https://oinfo.ru/white/blog.asp ru Copyright 2000-2014 "ОИНФО > BLOG" Tue, 05 May 2026 18:46:06 GMT support@odintsovo.info 30 142 20 https://oinfo.ru/ https://oinfo.ru/images/logo_informer.gif <38@odintsovo.info> Fri, 18 Nov 2005 10:35:19 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1620 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1620 Обрамлённое в кровь Моя история обычна. Я жил давно и не для вас. Лишать любви и блеска глаз, Пить кровь – обыденно, привычно. Мне сотни лет. Моё прозванье – Вампир Лестат. И, вновь и вновь В потемках выпитая кровь Усугубляет наказанье. Я словно тень скольжу за вами, Я не ищу покоя здесь. Пустыней мне казался лес. Сто лет, как год, а годы – днями. Менялся мир. Я – вместе с ним. Менял одежду, нормы, взгляды, Везде всегда мне были рады, Везде всегда я был любим. Я не искал любви и славы, Томясь бессмертьем в мире рока. Оно, прекрасное далёко, Связало дух потоком лавы. Я шёл вослед, легко ступая. Но вы глухи к моим мольбам. Я дьяволом казался вам, Который прячет ключ от рая. Я был готов вам дать его, Открыть дорогу в мир бессмертных, Но вы и так достигли верха. Глупее вас нет никого. Вы унижались, умоляли Держа у шеи острый нож. И я сказал тогда: «Ну что ж, Жалейте, что вы мне сказали...» Вас сделать равным мне? смеётесь? Я просто голоден. И всё. В моей душе нет ничего, А с Сатаной ещё споётесь. Я шёл, оставив вас у входа В свой бывший дом. И снова в путь. Жалеть о том, что не вернуть, Пожалуй, в этот век не модно. Моя история обычна. Я жил давно и не для вас. Лишать любви и блеска глаз, Пить кровь – обыденно, привычно. Мне сотни лет. Моё прозванье - Вампир Лестат. И, вновь и вновь, В потемках выпитая кровь Усугубляет наказанье... Ночь одиночества Ночь опускается на город, Закрыты двери на замки. Убью любого, был бы повод, Иначе – гибну от тоски. Мои клыки сразят любого, Я демон, я вампир, я страх. Ночь опускается на город, Зажглись огни в моих глазах. Ты молчаливый повелитель, Ты грешных душ невинный вор, Ты мглы, спокойствия Хранитель, Горяч и остр твой топор. Ты ждёшь, когда я выйду снова, Желая сумрак обмануть. Твоя душа всегда готова Отправить тело в долгий путь. Я хоронюсь в гробах и склепах, Ты не страшишься света дня. Я всё ещё хочу уехать, Но ты везде найдёшь меня. Моё бессмертие – лишь морок, Ты смерть свою убил давно. Ночь опускается на город, И навсегда всё решено. Ники, мой ангел... Ники, мой ангел, моё одиночество, Мой друг и мой бог, мой потерянный рай. Скрипач, превращающий песню в пророчество, Прошу тебя, просто играй. Мой спаситель, мой мир и моё воскрешение, Следящий за днём человеческих стай. Ночной музыкант, не моё ты прощение, Прошу тебя, просто играй. Мой любимый, единственный, нежный и строгий, Мой сон, моя явь и моя тишина. Ты с вампиром идёшь по опасной дороге, Моя жажда и голод, глоточек вина... Ники, мой ангел, моё одиночество, Любимый, мой нежный... потерянный рай. Скрипач, превращающий песню в пророчество, Прошу тебя, просто играй... Вампир И снова ночь. И снова голод. И снова жертва. Снова боль. Я должен жить – прекрасный повод. И капля крови как пароль. Как зверь, учуявший добычу, Я мчусь, стремясь ей завладеть. Меня вампиром люди кличут, И матерью зову я Смерть. Вся ваша жизнь – спектакль в театре. Вся ваша боль – всего лишь миг. Вы для меня лишь крови капли. Не важно – девушка, старик... Я убиваю без разбору, Мне наплевать, откуда, кто. Я и маньяку дал бы фору, Да, если честно, всё равно. И снова ночь. И снова голод. И снова жертва. Снова боль. Я должен жить – прекрасный повод, И капля крови как пароль. Пусть ненавидели, любили, Но слишком короток ваш век. И я хочу, чтоб так прожили, Чтоб мог назвать вас – Человек. Последний вампир Играет кожа с лунным светом, Глаза горят как угольки. Избранник боли и тоски Блуждает, брошенный поэтом. В его душе огонь и холод, В его зубах твоя судьба. В руках застыла тишина. Не пробудится, спит твой город... Коснувшись золота волос, Он, не скрываясь, будто дремлет, Ложась на мать сырую землю, Купаясь в светлом мире грёз. Он холоден, но стал теплее От нежности, возникшей вдруг. Он самый лучший в мире друг, И нет таких друзей вернее. Он любит пить чужие жизни, Но всё равно, пытаясь жить, Он не разучится любить. И у него людские мысли. Он не такой, он станет лучше! Читая книги при луне, Он не отправится к тебе, Ловя последний солнца лучик. Вампир он для людей, но всё же, Он помнит свой последний день, Когда он превратился в тень, На бархатных подушках лёжа. Он не хотел такой судьбы, И вот теперь умрёт с рассветом. Последний Демон Тишины Погибнет, брошенный поэтом... Осколок мечты Чудовище. Демон. Вампир. Ты ступаешь по трупам невинно. Ты видел, как рушился мир, И пить кровь тебе стало противно. В чёрной блузе и чёрных штанах И в плаще с ярко-красной подкладкой. Ты мечтаешь о гибельных снах И о смерти мечтаешь украдкой. В твоём сердце осколок мечты. Вся мечта повредилась за вечность. В ней есть тот идеал красоты, Что ни разу не видел, конечно. Пред рассветом ты встал на колени, Опустился на землю и замер. С веток листья давно облетели И уход – твой последний экзамен. Чьи-то руки согрели вдруг плечи, Чей-то голос тебя успокоил. Идеал, что, конечно, не вечен... Осколок мечты. И ты вспомнил... Встал неспешно и чуть повернулся, Ты погиб, ты развеян, конечно. «Папа, ты, наконец-то, вернулся!» «И теперь я с тобою навечно...» Когда я выключаю свет И отдаюсь во власть мечты, Меж нами расстояний нет – Ко мне тотчас приходишь ты. Ты исчезаешь словно дым, Лишь только утро настаёт, Но ты не можешь стать чужим Для той, что каждый вечер ждёт. Такие песни Я не могу терпеть такого рока. Мне плохо от одних таких названий. Мне дурно от таких, как Брайан Молко, Страдающих от филий, фобий, маний... Я не могу терпеть такие песни, Где не понятно, для чего мы – люди. Мне кажется, им будет интересней, Когда мы вовсе Музыку забудем. И если даже «ДДТ» спасует, Я вовсе перестану слушать песни. Пусть Рокер за попсу проголосует! Мне кажется, вам будет интересней. В болоте попса вязнет «Наутилус», С трудом ползёт на животе «Алиса». Ну что же, наконец, с людьми случилось?! Такие песни потеряли смысл! К чему все эти дрязги, драки, ссоры, Когда попса стучится в дверь рукой Глюкозы? Закроем все замки и все запоры, И вытащим из Музыки занозу!!! Человек без имени За окном потемнело так быстро, Что мне сил не хватило на радость. Я живу относительной мыслью, Что ты мне не случайно досталась. И, возможно, когда-нибудь ночью Ты коснёшься рукою лилии, И вспомнишь: а ведь когда-то здесь Был Человек без имени. Я ушёл, не сказав «до свиданья», Тихо так, как умею только. Не хочу я напрасных свиданий С чашечкой кофе мокко. Но, возможно, где-нибудь в офисе Ты увидишь две белые лилии, И вспомнишь: а ведь недавно с тобой Был Человек без имени. Я лежу на просторной кровати Без всего, что могло бы запомниться. На тебе было синее платье. Ах, оно так уютно колется! И, возможно когда нибудь утром Ты увидишь рисунок лилии. И вспомнишь: а ведь когда-то здесь Жил Человек без имени. Я вернусь к тебе. Может быть, с радостью. Я доберусь, любимая! Я принесу тебе сладости От Человека без имени. И, возможно, когда-нибудь утром Я взгляну на увядшие лилии, И вспомню: а ведь когда-то я Был Человеком без имени... Эта музыка будет вечной... В городе юности тишь и покой. В городе юности песен не слышно. В нём не поёт под гитары парнишка, Ворота закрыты твоею рукой. Ах, Бедная Птица, навеки покинута, Знает, что больше ты к ней не придёшь... Человек на луне? Ты с ним больше не пьёшь, Как будто душа из груди твоей вынута. В лесах Атлантиды и Яблокитая Последняя песня затихла навек. «И всё-таки, братцы, какой человек!» – Нам прокричал Эхолов, умирая. Всей музыке вечной не стать и за век, Но что-то живёт, запорошено инеем. Ведь он же погиб там, в горах, с твоим именем. Как будто крича: «Нау, спой обо мне...». Баллада о двух братьях . I. ПРОЛОГ. Мне было где-то двадцать лет, Когда меня, увы, не стало, И, навсегда забрав мой Свет, В меня вошло стальное жало. Я думал, что умру в лесу, Растерзанный двумя волками. Теперь я их огонь несу, Прикрыв усталыми руками. Мой брат живёт один в горах, Укушенный летучей мышью. Он сеет только боль и страх, Его вампиром люди кличут. Не знает братец слова «боль», На теле раны заживают, Его страшит лишь тот огонь, Что в сердце волки разжигают. И, почему-то, мы одни, И мы друг друга ненавидим. Он не познает вкус любви И солнца больше не увидит. В той стае я теперь вожак, Но всё жалею я кого-то, Пусть этот кто-то и мой враг. Ведь наступил сезон охоты. 1. Над замком молнии пылают, И в свете их то тут, то там, Свой лик восторженный являет Грозящим адом небесам Тот, что в аду гореть желает. Он смотрит в небо напряжённо Читая будущее туч, Следя игру их увлечённо. Тот, что и молод, и могуч, Но всё же плачет обречёно. Он достаёт свою свирель И вторит ливню, подпевая. Свою он ненавидит тень, Ту, что навеки молодая, И, уходя, встречает день. И голос, пролетев над миром, Смертельно ранит небеса. Таким божественно красивым И сильным, как сама гроза Он не был бы, не будь вампиром. Но первый луч приносит боль, Он спешно покидает город, Ладонями, прикрыв огонь, К вискам приподнимает ворот, Дичась невидимых погонь. И мнится, что за ним крадётся По мокрой от росы траве Тот, что, конечно же, вернётся... И будут вместе в темноте Лежать и вспоминать о солнце. <38@odintsovo.info> Fri, 18 Nov 2005 09:58:55 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1619 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1619 Лилия К....рова, "Немного о себе" Цитата: «Сейчас пытаюсь я написать стихами, Но все равно, хоть зная алфавит от А до Я, Порой сижу и шевелю мозгами, Чтоб рифма вышла у меня. Я не скажу, что чем-то отличаюсь, Что у меня есть то, чего нет у других, Я как и все живу, люблю, общаюсь И как многие сочиняю стих. Наверно, все. Осталось лишь поставить точку, Закончу алфавит последней буквой Я И будет аккуратно в уголочке Подписано: К....рова Лилия». Пародия: "Немного о поэтах" Сейчас пытаюсь прочитать стихи я. Хоть знаю алфавит от А до Я Поэтов выходки – жестокие, лихие, В тупик поставить норовят меня. Сидит поэт, и шевелит мозгами. Руками шевелит и языком. Ещё он может шевелить ушами И даже знает алфавит при том. Я не скажу, что чем-то отличаюсь Я, братцы, тоже знаю алфавит. И вот сижу, стихи понять пытаясь, Что сочинил очередной пиит. Я чувствую – бессмысленны попытки. Повешусь, позабуду алфавит И надпись на могильной скромной плитке: «Лычагин Александр здесь лежит». <38@odintsovo.info> Fri, 18 Nov 2005 09:22:45 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1618 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1618 Размышления о жизни Звезда горит. Горит все ярче. Все больше звезд на синем полотне. Вот я живу, а что же будет дальше? Зачем живу? Наверно, нужен я Земле. Раз нужен, то должен я подняться выше, Добиться цели, что Бог когда-то нашептал, Бог шепчет всем, но кто-то не расслышал, А кто-то просто на это наплевал. И как звезда нечаянно погаснет, Так в душах наших погаснет огонек, Тот огонек, что ярче всех, прекрасней, Который, к сожаленью, во многих не живет… 12.05.03 г. Что-то бьется сильно в груди, Изнутри раздается стон, Стон обессиленной твоей души, Которой поставили крепкий заслон. Этот заслон не убрать ни кому, Эта преграда навеки с тобой. Тебе надо справиться самому, Но ты не выдерживаешь нагрузки большой. И силы твои почти на исходе, Слеза покатилась по влажной щеке, Ты понял, что смерть не случайна в природе, Ты понял, что нет его на Земле. 12.05.03 г. Ты меня любишь? Я знаю, ты любишь. Ты меня слышишь? Я знаю, ты слышишь. Что буду навеки с тобою увидишь. Хоть ты далеко, Но я знаю – мы вместе. Люблю я тебя, Ты один на всем Свете. Ты в сердце моем, Ты в мыслях моих, Как сильно люблю Передал этот стих. Я знаю, ты любишь, Я знаю, ты слышишь, Я верю, мы встретимся, Я дождусь, вот увидишь. 18.01.04 г. Немного о себе Мой взгляд немного строг и в то же время мягок, Даю советы, хотя сама лишь начинаю жить. Я знаю мало, но чувствую что знаю То, чего нельзя словами объяснить. Сейчас пытаюсь я написать стихами, Но все равно, хоть зная алфавит от А до Я, Порой сижу и шевелю мозгами, Чтоб рифма вышла у меня. Я не скажу, что чем-то отличаюсь, Что у меня есть то, чего нет у других, Я как и все живу, люблю, общаюсь И как многие сочиняю стих. Наверно, все. Осталось лишь поставить точку, Закончу алфавит последней буквой Я И будет аккуратно в уголочке Подписано: Кунгурова Лилия. 10.03.04 г. Отец Отец. Любить его иль презирать? Отец. И я не знаю, что писать. Нет в сердце чувства никакого, Как будто кто-то из чужого. Вы, может, скажете: «Как можно?» Понять меня не так уж сложно. Тринадцать лет его не знаю, Что он отец, я не считаю: До слез он маму доводил, С друзьями шлялся, где-то пил. Четыре годика мне было, А я все помню, я не забыла, Как грязный, пьяный в дом стучался, Меня с сестрой забрать пытался. Да, трудно маме в то время было, Он умер, а сердце и не ныло… Что без отца росту – его я извиняю, Но, что попортил маме жизнь, я не прощаю! 07.04.04 г. Душат слезы, не могу терпеть, Еще не проснулась, но и не сплю, Наверное, лучше бы умереть Или просто забыть слово «люблю». Слово простое, но в нем вся моя жизнь, Главным останется оно навсегда, Ранить любовь может и даже убить Истопчет всю душу, чтоб погасла звезда Гореть перестанет в душе огонек, Огарок останется лишь у меня, Разве подумал ты, паренек? Если нет, то тогда чья же вина?! Все обещания, надежды, мечты – Все это ложь?! Неужели! Обидно. Кто виноват? Наверное, ты! Ты уничтожил меня. Разве не видно?! 12.05.04 г. Порой так хочется уединиться, Куда угодно, лишь бы ото всех. Пытаюсь я от мира скрыться, Забыв про радость, счастье, смех. И под защитой темной ночи Дразню я каждый Божий день. Поверьте, люди, нету мочи, Меня уж нет – осталась тень. Одна лишь ночь меня спасает, Одна лишь ночь меня поймет, Ведь по природе то светает, То снова вечер настает. И так в душе моей творится: То день, то вечер наступает И иногда слеза искрится, Потом бесследно исчезает. Да, я пытаюсь, я держусь, Прикрыв ладонью страх и боль, Сквозь слезы горькие смеюсь, Но на душе моей мозоль. 02.06.04 г. Обидно очень, что так все получилось, С тобой я больше не смогу поговорить. Зачем, Судьба, ты так распорядилась?! Зачем?! За что так нужно мстить?! С тобой встречаюсь я только в мыслях, Лишь там с тобой я говорю. И слезы сдерживать не в силах, Во сне о встрече я молю. Зачем, Судьба, ты так жестока?! О, Бог ты мой, ответь – ЗА ЧТО?! Из многочисленного потока Ты выбрал брата моего! 20.07.05 г. Моей душе так сладостен покой, Мои глаза устали от исканий, В толпе ищу я образ твой, Но смысла нет от этих ожиданий. Мне не хватает теплоты, Которой в прошлом было много, Но все прошло, ведь умер ты, Ты «оторвался» от Земного. Пусть говорят, что все пройдет, Что время боль мою залечит, Но скоро пятый год пойдет, А кровь из раны так и хлещет. Я очень зла на этот мир, Судьбу – злодейку презираю И тайну этих жестких игр Я как-нибудь, но разгадаю. 11.03.05 г. <38@odintsovo.info> Wed, 06 Jul 2005 22:06:55 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1121 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1121 Я люблю, я люблю, я люблю. Иных слов я найти не могу. Шарль Азнавур. Я очень хорошо помню свой первый поцелуй с девушкой, который был мне наградой за благородство и отвагу. Поцелуй не страсти, а благодарности.Мы увлеченно играли в песочнице с одноклассницей. Песок после дождя был вязкий, поэтому, ловко орудуя совками, у нас хорошо и споро строились замки, прорывались тоннели. Но некоему Вовке, из параллельного 1в, не понравились наши песочные творения. Шагнув в песочницу и вырвав из рук моей одноклассницы совок, он принялся крушить наши замки. Девочка от обиды и несправедливости заплакала. Может быть, и не заплакала. Я не помню. Всего на всего предполагаю, что женщины всегда плачут от обиды и несправедливости. Я растерялся и даже немного испугался. От испуга толкнул Вовку, но так резко и сильно, что, упав, он стукнулся головой о край песочницы и заплакал. Я вырвал из его руки совок и передал своей однокласснице. Справедливость восторжествовала, страх прошел. - Завтра я расскажу о твоем хорошем поступке Анне Ильиничне, - сказала девочка и неожиданно чмокнула меня в щеку. Я не помню поцелуя, но запомнилось мое состояние – радостное и легкое. Не знаю, от поцелуя ли, или оттого, что наша учительница узнает о моем смелом и благородном поступке. В тот момент я был готов десять таких вовок разогнать взашей. Но был только один Вовка из параллельного 1 в, который продолжал всхлипывать, при этом, угрожая мне своим старшим братом, которому он все расскажет, и тот от меня мокрого места не оставит. Второй поцелуй был уже мой. В двенадцать лет я поцеловал девочку, которая была на два года меня моложе, и звали ее Вика Родригес. Ее папа был настоящим испанцем, попавшим в СССР еще в детские года, а мама – татаркой. У Вики были длинные волосы, скуластое лицо и прозвище «креолка», которое мы дали ей, начитавшись Майн Рида. Наши отношения были настолько серьезны, что во дворе, завидя нас, кричали: «Тили-тили тесто, жених и невеста». А ее мама, встречаясь со мной на улице, всегда интересовалась: «Как дела? Как учеба?» Наши встречи длились бесконечно долго – целых два месяца. Но однажды Вика подошла ко мне и печально сообщила, что завтра переезжает на новую квартиру. Новость ошеломила меня, я даже растерялся, не зная, как отреагировать. Получается, что прогулкам во дворе конец, но я должен же узнать о ее чувствах, поэтому спросил ее: «Ты ко мне относишься положительно или отрицательно?» Вика, не задумываясь, ответила: «Конечно, положительно». Моя благодарность к ней была безмерна. Такая красивая девочка относится ко мне положительно. Я подошел к ней и по понятной неопытности неловко поцеловал ее в щеку: « Я обязательно приеду к тебе». Но не приехал, так как не знал ее нового адреса. Да и к тому же у нас был такой замечательный двор, столько разных занимательных игр, что никуда и не хотелось ехать. За первым поцелуем последовал второй, третий, пятый. Потом, как и полагается, в шестнадцать лет пришла первая любовь. Первая любовь училась со мной в одном классе, и ее звали Лена. Сначала мы бродили с ней по улицам, говоря о всяких глупостях, иногда я читал стихи. Глупости и стихи надоели, захотелось уединения и интимности – стали ходить в кино. Как только начинался фильм, я клал руку ей на колено. Лена не возражала. Пока шел фильм, моя рука сантиметр за сантиметром продвигалась вверх под платье, делая кратковременные остановки, чтобы проверить реакцию моей девочки. Она продолжала не возражать. За полтора часа моя рука добредала до ее трусиков, дальше пути не было, да и к тому же заканчивался фильм. Но походы в кино уже не удовлетворяли моего любопытства. Хотелось большего. Чтобы все было, как в романах Золя. И однажды неожиданно сказал ей: «Знаешь, Лена, я, кажется, тебя люблю». Она ничего не ответила, но позволила расстегнуть кофточку и залезть рукой под лифчик. Большего я позволить себе не мог, так как на улице начал накрапывать дождь. Но зато я, как собака Павлова, теперь точно знал, что после слов «я тебя люблю» могу побродить рукой по интимным местам той, к которой эти слова и были обращены. Наконец, представился случай, который обязательно представится, если сильно хочешь. Я был у Лены дома, родители в ближайшие два часа не ожидались. И произошло то, что и должно было произойти: мы теперь не только сидели за одной партой, но и имели общую постель. Правда, если за одной партой мы были по пять-шесть часов, то в постели проводили время не более получаса. В семь утра просыпаюсь. В семь пятнадцать выхожу из дома. В семь двадцать пять я у Лены. Родители уже на работе. Лена в ночной рубашке и халате. Мы идем в ее комнату. Я раздеваюсь, оставаясь в трусах, майке и носках, чтобы сэкономить время и не опоздать в школу. Лена «шла на золотую медаль», и нам нельзя было опаздывать. Она снимает халат, и мы ложимся на очень узкий диван. Несколько мгновений мы лежим, тесно прижавшись, друг к другу, наконец, я произношу свои «я тебя люблю», мы синхронно переворачиваемся - девочка подо мной. Я приспускаю трусы сначала Лене, потом себе. Чтобы Лена не «влетела» я предохранялся в кулак. Презервативов у меня не было. Я несколько раз заходил в аптеку, но каждый раз чувство чего-то позорного и постыдного останавливало меня. Один раз даже подошел к отделу, но от страха не смог выговорить слово «презерватив». В восемь двадцать пять мы уже в школе, и раскладываем на парте тетради и учебники. Первая любовь ушла вместе со школой. Я поступил в институт в Москве, а Лена в Ленинграде. И даже в первые студенческие каникулы наши пути не пересеклись. Она приехала на каникулы домой, а я впервые поехал в Ленинград. В тот первый приезд город мне жутко не понравился. Знойкий ветер выдувал всякое впечатление о городе. Следующие женщины доставались мне легко. То ли я был такой обаятельный, то ли они такие доступные, но я научился спать с ними без своих «я тебя люблю» и, не предохраняясь в кулак. Я начал замечать за собой, что стал оценивать женщин по единственному критерию: даст – не даст. Но неожиданно полюбил девушку с замечательным именем Анна. Анна была удивительно начитанная и отзывчивая на прекрасное девушка. Наши свидания проходили в прогулках по Москве, в посещениях театров и музеев. Мы держались, за руки, нежно и трепетно целовались в губы. Я настолько был счастлив общением с Аней, что даже и не помышлял о сексе. Боялся грубой физиологией вспугнуть очарование любви. Нет, я бы не отказался, но очень хотелось, чтобы было красиво, а не так, как у Золя и у меня, поэтому я и не говорил свои «я тебя люблю», а читал ей стихи. Мы стояли на Ленинских горах, облокотившись на парапет, я держал ее руки в своих и не видел никакой панорамы Москвы. Ее волосы, слегка развевавшиеся от ветра, касались моего лица. Я уткнулся губами в мочку уха, и то ли целовал, то ли читал стихи. Я, перебрав весь год, не вижу Того счастливого числа, Когда всего верней и ближе Со мной ты связана была. -Это ты мне написал? – повернувшись ко мне, спросила Анна. -Написал не я, но читал для тебя. -Ой, как здорово написано. Почитай еще. Другой девушке, я бы не простил такого вопиющего незнания классиков советской поэзии, но только не Анне. И я еще час читал ей стихи. Смею утверждать, что она была потрясена. В тот вечер мы долго не могли расстаться, говоря, друг другу: «Еще чуть-чуть, и по домам». После каждого стихотворения следовал затяжной поцелуй. Целовалась Анна не ахти, но это было не важно, так как после пятого стихо-поцелуя она сказала мне: «Володя, ты такой замечательный, и очень нравишься мне». Есть! Она фактически призналась мне в любви. Уже знакомая легкость охватила меня, и я даже поспешил проводить Аню домой. Хотелось побыть одному, чтобы еще раз пережить восторг от признания любимой девушки. В ту ночь долго не мог не заснуть. Ко мне пришла любовь, вторая по счету. И я прикидывал, где мог бы встретиться с Анной в более интимной обстановке, чем на улице. Не смог заснуть и в следующую ночь, но уже от горя и безысходности. Я был сброшен с горы по имени Счастье. Из покорителя вершин в одночасье превратился в жалкого бродягу, сопровождаемого несчастьем. Этим несчастьем стала Ольга, одна из тех, с которой я не предохранялся в кулак и которая в то злополучное утро, встретив меня в институте, сказала: -Володя, нам надо поговорить. Я моментально сник, от вчерашней радости не осталось и следа. Всем своим нутром почувствовал недоброе. И, тем не менее, надеясь на чудо, как можно развязнее произнес: -Ну что ж, пойдем поговорим. Мы отправились на «собачку», так на студенческом жаргоне из поколения в поколение называли полуподвальное помещение в институте. -Я слушаю тебя внимательно. О чем будем говорить? -О том, что я беременна. Как тебе эта новость? Я предполагал что-то в этом роде, но, чтобы вот так сразу, как обухом по голове. Помнится на мое «я тебя люблю» она отреагировала деловито спокойно. Выключила свет, разделась и позвала меня. Утром я обнаружил, что не только не люблю ее, но и внешне она мне не интересна: коротко-стриженые белесые волосы, широкий курносый нос и очень маленькая грудь. Но с ней было удобно: по первому зову шла в постель. Нередко, проводив Анну домой, чтобы снять напряжение, я отправлялся к Ольге. -А ты уверена? – только и нашелся я спросить. -Уже почти три месяца уверена. -Почему же ты мне сразу не сказала. Могли что-нибудь придумать. -Это про аборт, что ли говоришь? – зло, как мне показалась, спросила Ольга. -Почему про аборт. С родителями можно было посоветоваться. Может быть, что-нибудь и придумали, – от страха нес абсолютную несуразицу, но я должен был что-то отвечать. И еще в мозгу свербило: «Все, прощай моя дорогая Анна». И еще: «Лучше бы я предохранялся в кулак». -Володь, ты хоть понимаешь, что говоришь. « С родителями посоветоваться». Ты лучше скажи, что мне делать? В Ольгином голосе послышались жалобные нотки. И страх мой немного унялся от ее «что мне делать». Я с годами обратил внимание на одну закономерность: от страха во мне просыпается благородство. Могу хамить, грубить женщине, быть капризным, но как только накатывает страх… В общем, я женился на Ольге, а любовь к Анне, пронизанная восторгом и поклонением, была разрушена. По началу я собирался соорудить Анне прощальное письмо, исполненное горечи и отчаяния от невозможности продолжать наши отношения. Я даже сочинил несколько строчек прощального письма: «Дорогая, моя Анна. Если бы ты знала, как я тебя люблю. Я не представляю жизнь без тебя, но судьба распорядилась иначе»… Но случилось все гораздо проще – я перестал ей звонить и отвечать на звонки. Ольга не знала об Анне, по крайней мере, я о ней никогда не рассказывал. Она и в дальнейшем не знала или не хотела знать о моих женщинах. Всей нашей семейной жизнью она подчеркивала, что никогда не забудет мой благородный поступок, а в душе, как я подозреваю, ненавидела меня за то, что я был принужден на ней жениться. Меня же эта вынужденная женитьба угнетала только первое время. Потом привык. И даже находил определенные прелести в браке. На протяжении первых десяти лет на удивление ровной нашей семейной жизни я так и не полюбил Ольгу. Хотя, когда родилась дочь, показалось, что мне эта женщина небезразлична. Я каждый день ходил к роддому и кричал что-то радостное и несусветное. Но это только показалось. Ольга была еще в роддоме, а я уже говорил свое «я тебя люблю» очередной женщине, аккуратно подворачивая ее под себя. Я отложил последний листочек. Какая странная судьба у этих полу наивных, полу циничных записей, сделанных мной двадцать пять лет назад. Сегодня сорок дней, как умерла Ольга. Сорок дней, как я вдовец. Ольга умирала долго. Последние два года она больше лежала по больницам, чем находилась дома. Два года большой срок, и я привык к ее отсутствию. Я почти каждый день навещал ее в больнице, ухаживал за ней дома. Она оставалась моей женой, а я был ей нянькой, другом, санитаром, но только не мужем. Чего не могла сделать жизнь, сделала болезнь: она развела нас. И смерть Ольги только формальность в нашем разводе. Даже мой последний поцелуй на кладбище был поцелуем благодарности за то, что так все разрешилось. Когда гроб с ее телом опустили в могилу, я испытал облегчение. Я похоронил ее еще тогда, когда болезнь окончательно превратила нестарую женщину в высохшую мумию, неспособную передвигаться без посторонней помощи. Я жалел ее, сочувствовал, но ясно понимал, что только смерть избавит нас от этого жестокого и унизительного положения. Возможно, со временем почувствую ее отсутствие, обнаружу пустоту, которую некем и нечем заполнить. Наверняка так и будет. Все-таки вместе тридцать пять лет. Сорок дней я старался не думать и вспоминать об Ольге. И вот настало время ворошить прошлое. Среди почетных грамот за общественную работу и доблестный труд, пожелтевших вырезок из газет я нашел эти листочки, аккуратно сложенные в конверт. Я сам давно забыл об этой полу литературе, полу исповеди. Но, как они попали к Ольге? Я вроде собирался еще тогда же выкинуть свои записи. Все равно книги не получилось. Жаль, конечно, что я не могу спросить у нее. Да и так ли уж это важно сегодня. Удивительная все-таки она была женщина, столько лет носить в себе обиду и при этом любить меня. А что ей было больно и обидно вне всяких сомнений. «Любить меня». Мои записи, правда, но это тогдашняя правда. Потом многое изменилось. Жаль, что Ольга не может подтвердить мои слова. Она тогда сказала мне: -Знаешь, Володь, я устала от тебя. Давай разойдемся. Я был изумлен и ошарашен ее словами. -Как разойдемся? А куда я денусь? А как же дочь? -Пока поживешь у мамы. А дочь, я думаю, ты будешь видеть даже чаще, чем сейчас. -Что же такого случилось, что ты так решила. Ведь мы так живем почти уже десять. Кстати, скоро годовщина свадьбы будет. Что же изменилось сегодня? -Да, вообщем, ничего. Просто ты мне больше не нужен. Я тебя разлюбила. А может и не любила никогда. После ее тирады я понял, что мне с Ольгой очень хорошо жить. Комфортно и душевно. Да и потом, шутка ли сказать, десять лет вместе. И потом, как я все это объясню маме. У мамы маленькая двухкомнатная квартира. А здесь у меня свой письменный стол, пишущая машинка, уютная настольная лампа. Нет, отсюда я не уйду. -У тебя кто-то появился другой? Мне было все равно, есть у нее кто-то другой или нет. Но жуткое нежелание менять привычный образ жизни придали моему голосу ревнивые нотки. Ольга с удивлением посмотрела на меня. -С каких это пор тебя стала интересовать моя жизнь? Сколько я тебя помню, ты интересовался только собой. Ты и женился на мне только потому, что тебе очень хотелось оставаться благородным -Но ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к нашей дочери. -Знаю, поэтому и терпела столько лет. А теперь не могу. Все, предел. Во мне взыграл азарт. У меня появилась новая цель – не допустить разрыва. Мне впервые Ольга показалась очень даже сексуально-привлекательной женщиной. Хотя ножки могли бы быть и получше. Но попка очень соблазнительна. Я вплотную приблизился к жене. -Оль, наверное, я не всегда правильно вел себя по отношению к тебе. Пусть этот наш сегодняшний разговор… Ольга не дала мне договорить. -Изменять мне направо и налево это ты называешь «не совсем правильно вести себя». За ее горькими словами я почувствовал нерешительность. Так, шансы мои повышаются. Я обнял Ольгу за плечи и прижал к себе. Она даже не сделала попытки отодвинуться. -Пусть этот разговор будет началом новой жизни. Я клянусь тебе, что изменюсь. И ты нисколько не пожалеешь, что осталась со мной. Прошу, умоляю, поверь мне. Я очень нежно стал целовать ее лицо. Коснувшись глаз, почувствовал, что она плачет. Ее слезы резко возбудили меня. Не отпуская ее, мы словно в танце двинулись к постели. Впервые в жизни от секса с женой получил удовольствие. Все отрицательные эмоции, накопившиеся в ней, придали Ольге изумительную чувственность. Этот вечер через девять месяцев подарил нам еще одну дочь. А я, я действительно изменился. Для большей порядочности убрал из лексикона свои «я тебя люблю». Отрегулировал любовные связи, оставив только самые жизненно необходимые. Эту сторону жизни я постарался сделать абсолютной тайной для жены. И мне это удавалось. Последующая семейная жизнь вроде бы получилась для нас счастливой. Я и Ольга спешили домой. Мы много занимались своими детьми, особенно младшей. Девочка была просто чудо. На какое-то мгновение я ощутил ту самую пустоту, которую некем заполнить. Но только на мгновение. В следующий момент я уже встречал близких, которые приехали на сорок дней. Дочки, как могли, утешали меня. Девочки выросли у меня замечательные. В последние годы, особенно тогда, когда заболела Ольга, я много думал о себе, о прошлом и пришел к выводу, который осмыслил и оправдал прожитые годы. Самое главное и лучшее, что я сделал в этой жизни, мои дети. Мои девочки то самое связующее звено с будущим, в котором меня не будет. А сегодня они говорили, что не надо замыкаться в себе, что жизнь продолжается, что тебе, папа только еще пятьдесят пять лет, что ты еще ого-ого. Вечером, когда гости разошлись, я продолжил разбирать Ольгины документы и наткнулся на тщательно запечатанный конверт, на котором ее рукой было выведено: «для Володи». Неожиданно я разволновался. Содержимое конверта определенно таило для меня опасность. Первый порыв, немедленно выбросить, разорвать, сжечь. Но любопытство оказалось сильнее чувства самосохранения. Я вскрыл его и начал читать. «Володечка, я надеюсь, что ты прочитаешь его, когда меня уже не будет. При всех своих недостатках ты не имеешь привычки рыться в чужих вещах. Двадцать пять лет назад я прочитала твои записи о любви. То, что я прочитала, не удивило меня и даже не сильно обидело. Я никогда не строила иллюзий, почему ты на мне женился. Но больно ты мне сделал. Одно дело предполагать, как к тебе относятся, и совсем другое – точно знать. Конечно, я не жила постоянно с этой болью, обидой. Ты вольно или невольно своим благородным поступком хотел сделать меня обязанной тебе всю оставшуюся жизнь. И тебе, это отчасти удалось. Я думаю, тебе не приходилось встречать более покорных и безропотных женщин, чем я. Мои покорность и безропотность – это еще и плата за ложь. Нет, прожили мы с тобой длинную и не самую плохую жизнь. Во многих семьях все гораздо ужасней. Даже твои постоянные измены были для меня не более чем издержками нашей семейной жизни. Помнишь наш разговор, когда я предложила нам расстаться? Ты даже спросил меня, не появился ли у меня кто-то другой. Я как-то сумела обойти этот вопрос и не ответила тебе. Меня насторожили тогда твои интонации. Если я не ошибаюсь, ты меня тогда приревновал. Да, у меня тогда появился другой мужчина. Вернее не появился, а вернулся ко мне. В своих записках ты правильно пишешь, почему ты женился на мне. Но не упомянул, почему я вышла за тебя замуж. Что я говорю? Откуда тебе знать, почему я вышла за тебя замуж. Да, я была беременна. Но не от тебя. От мужчины, которого я безумно любила. Он был банально женат. А я его настолько любила, что даже не смела и думать, чтобы разрушить его семью. Мы расстались. Он не знал, что я беременна. И тут подворачиваешься ты. Я начала спать с тобой от беспросветной безысходности. Потом у меня появился план. Если ты помнишь, я ложилась с тобой в постель по первому твоему желанию. Ты справлял физиологическую надобность, а я хотела, чтобы у моего будущего ребенка был отец, так как твердо решила рожать. Хоть ты и был похож на самовлюбленного павлина, но павлин с московской пропиской. Думая о будущем ребенке, я устраивала и свое будущее. Мне очень хотелось остаться в Москве. Может быть, в твоем понимании я и дурочка, но очень расчетливая. Я не была уверена, что у меня все получится. Ужасно боялась, что мой обман каким-нибудь боком вылезет наружу. Тебя даже не насторожило, что ребенок якобы родился восьмимесячным. Ты настолько упоен был своим благородством, что обмануть тебя не составила большого труда. К тому же ты так полюбил нашу дочь, что я даже временами забывала, от кого этот ребенок. Я, может быть, и навсегда забыла бы, если бы через несколько лет не объявился мой любимый мужчина, настоящий отец нашей дочери. К тому времени он был свободен. А встретились мы совершенно случайно, хотя я и понимаю, что ничего случайного не бывает. Мы возобновили наши отношения. К своему ужасу я поняла, что по-прежнему люблю его. Но с тобой понятней и привычней. А он же сплошная терра инкогнита. И я, я даже не уверена, с кем мне из вас было лучше в постели. Точнее, с кем хуже. Слава богу, что мне хватило ума не сказать ему правду о дочери». Дальше читать не мог. Я проклял ту минуту, когда решился распечатать конверт. Выкинул бы, и дело с концом. Как же мне теперь с этим жить. Сука, остаток дней мне обгадила. А может, все-таки соврала? Но ведь перед смертью люди не должны врать. Или все-таки соврала? Конечно, соврала. Из зависти, что я живой и здоровый. Хотела, чтобы я жил и мучился. Стерва, по самому больному ударила. Ведь знает, как я к нашим дочкам отношусь. Незаметно для себя я стал говорить о жене в настоящем времени. Допустим, не соврала, но она все равно моя дочь. Все равно, все равно… Я полез в сервант и достал альбом с фотографиями. Да, конечно, исключено. Это моя дочь, моя кровь. Ведь у нее все мои черты лица: длинный нос с загогулинкой, глаза зеленые и родинка над верхней губой, как у меня. Не может же это быть просто совпадением? Да и все всегда говорили, что это папина дочка. А привычки? Такая же неаккуратная, как я. Где-то читал, что привычки передаются исключительно на генетическом уровне. Сука, хотела этим сраным письмом тридцать пять лет моей жизни перечеркнуть. Не выйдет. Не дождешься. Плевать я хотел на то, что ты мне говоришь. А с твоим письмом знаешь, что я сделаю. Я с ним в сортир схожу. Ха-ха-ха. Сомну его вот так и схожу. Я скомкал письмо и бросил его под стол. Чтобы снять напряжение, одним махом выпил стакан коньяка. От пережитого и выпитого обмяк и даже немного успокоился. Завтра же сделаю экспертизу на отцовство. И все будет нормально. Экспертиза все подтвердит. А этой суке не позволю измываться над собой. Во-о, получи. Со сладострастным удовольствием я продемонстрировал жене неприличный жест. Нет, никаких экспертиз. Я и так знаю, что она моя дочь. Эксперты же и ошибиться могут. Поискал глазами брошенное письмо. Дочитать что ли? Хуже не будет. Может она дальше пишет, что пошутила. У нее и в жизни шутки были дурацкие. Такие же плоские, как и ее грудь. Неплохо сказано. Надо будет записать. Я сполз с кресла и неуклюже полез под стол за письмом. …»Не знаю, помнишь ли ты тот вечер, когда я заговорила о необходимости развода. Мне хотелось знать, на что я могу рассчитывать, оставаясь с тобой. Когда я предложила разойтись, то точно была уверена, что останусь с тобой. Мне была важна твоя реакция на мои слова, чтобы знать, как строить наши отношения дальше. Мои предположения оправдались: ты не хотел, нет, ты боялся разрыва со мной. Наверное, тебе так было удобнее, или другие твои бабы хуже, или наши дети привязывали тебя ко мне? А теперь, Володечка, хочешь, смейся, хочешь плачь. И вторая дочь, тоже не твой ребенок. В тот вечер я была уже беременна. По крайней мере основания для такого утверждения у меня имелись. И ночь «страсти», проведенная с тобой это всего лишь попытка отвести подозрения. Хотя и без этой ночи ты бы ничего не заподозрил. В тебе всегда было столько мужского самомнения. С тем своим мужчиной я больше никогда не виделась. Случайных встреч больше не произошло. Может быть, хоть это как-то скрасит горечь моего признания. Вот такая я сволочь»! Дочки весь вечер звонили отцу. Но он на телефонные звонки не отвечал. Они не очень обеспокоились его молчанием, так как знали наверняка, что у отца очень крепкий сон. «Володечка, ты прости меня, дуру. Я знаю, что мне осталось жить недолго, но не хочу верить. Все, что я написала, сплошное вранье. Не верь мне, пожайлуста. Я пишу от зависти к тебе, живому и здоровому и жалости к себе. Когда мы с тобой снова встретимся уже там, а встретимся мы обязательно, не должны наши души разминуться, я расскажу тебе, как было на самом не деле. Все было не совсем так»… октябрь 2003 года <38@odintsovo.info> Wed, 06 Jul 2005 22:00:16 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1120 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1120 Если бы я не развелся с женой, я мог никогда и не узнать, что это за "страшилка" такая "вести неправильный образ жизни". Теперь же, просыпаясь по утрам, я закуриваю сигарету и запиваю ее крепким кофе. Пепел сыпется мне на одежду, на пол, кофе коричневыми лужицами ложится на скатерть. Вечером, придя с работы, натолкавшись в метро и в автобусе, мне не нужно, путаясь в шнурках ботинок, сначала надеть тапочки, чтобы добежать до туалета. И еще я могу вместо обязательных "первое-второе" выпить водки с пивом, закусив чесноком с хлебом, захмелев, лечь спать, не почистив зубы, потому что мой запах теперь никого не пугает. Если бы я не развелся с женой, то никогда бы не узнал, что она может доставлять столько радости в постели. Неужели до развода я спал с другой женщиной? Может быть это оттого, что теперь, когда у нее на меня совсем мало времени, и она, забегая ко мне "на минутку", чтобы проверить "как у меня тут" и буквально, раздеваясь на ходу, становится загадочной и желанной. Или потому, что у нее перестала "болеть голова и завтра ей не надо рано вставать". Или все гораздо проще: я сплю теперь с чужой женой. Если бы я не развелся с женой, то я не смог бывать у нее в гостях, и никогда не узнал, какая она замечательная хозяйка, жена и мать. Живя с ней, самое вкусное, что я ел, были котлеты, по- киевски, которые я изредка покупал в соседней "Кулинарии". Теперь бывая у нее, я ем, незнакомые и очень вкусные блюда, которые виртуозно готовит ее новый муж. Познакомившись с ним поближе, понял, что зря считал только себя дураком. Показалось, что он мне немного завидует. И даже интересовался, а не мог бы он заехать ко мне в гости, чтобы вот также покурить и попить кофе. Дочка у них получилась на удивление очаровательная. Играя с ней, я забывал, что у меня нет детей. Раньше было "у нас нет детей", а теперь только у меня. Если бы я не развелся с женой, у меня бы никогда не появилась такая очаровательная спутница жизни, как Даня. У нее скверный характер, но это искупается необыкновенной нежностью и полным пофигизмом к моим дурным привычкам. Но и я ей плачу той же монетой: не обращаю внимания, что она ест со стола, дерет обои и мягкую мебель и спит у меня на голове. Свои обиды она выражает просто и в доступной форме: писает на мою подушку. Правда, наших отношений не одобряет Шарапов, который считает, что негоже так кошке вести себя с хозяином, и всегда неодобрительно лает, когда Даня забирается ко мне в постель. Но все обиды и недоразумения забываются, когда теплыми летними вечерами мы выходим на улицу. Я сажусь на лавочку. Даня пристраивается рядом, а Шарапов ложится в ногах. Закуриваю и начинаю рассказывать о своей прошлой жизни, в которой была жена. Шарапов всегда слушает очень внимательно, раскрыв пасть и свесив набок язык. Ему кажется странным и непонятным, что кто-то другой, по кличке ""жена"" мог быть в моей жизни. Дане же меня слушать неинтересно, она определенно знает, что было бы, если бы я не развелся с женой. Февраль 2003 года. <38@odintsovo.info> Wed, 06 Jul 2005 16:09:14 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1119 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1119 Я помню, мама на работе А я болею, я одна. В детсад не ходим, и в дремоте Лежу в постели у окна. Прерывным гулом самолета Грозится злобная война. Опять бомбёжка близко где-то, Разгром, горящие дома. Мне страшно, прячусь под подушку, Нет никого, весь дом пустой И лишь соседская старушка Всё реже стонет за стеной. Безлюдна улица, отныне Здесь больше не на что взглянуть И на булыжной середине Растут ромашки мне по грудь. А ведь недавно вечерами Про вальс цветов пел патефон. Счастливая, прижавшись к маме, Я песню слушала сквозь сон. День дотянул до ночи белой. Хлеб съела, мамы нет и нет. И плакала, и громко пела, И куклам стряпала обед... А мамочка с работы трудной Бредёт пешком, спешит домой, Несёт за пазухой блокадный Кусочек хлеба дорогой. Через голодное бессилье Доходит до родных дверей Непобедимы, как Россия Любовь и стойкость матерей <38@odintsovo.info> Wed, 06 Jul 2005 15:59:26 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1118 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1118 Снег Порой закрываешь глаза И видишь свет Он вроде бы есть И будто бы нет Разливаясь внутри, журча Множеством тёплых рек Он греет в то время пока Идёт снег Караваны застряли в песках Им пустыня поёт Кто-то ждёт, что поможет Аллах Кто-то уже не ждёт А я далеко, моё солнце садится Но всё равно ярок свет А за окном тихо кружится Снег Ветер бьётся в раму окна Хочет петь со мной А я боюсь открыть глаза Боюсь, что свет исчезнет вновь И снова будут холода Терзать моей души огонь И снова буду ждать пока Тепло придёт с весной Одеялом из белого ситца Мой покроется брег Может быть, мне только снится Снег, снег, снег. Поэты Когда кончаются идеи, На свет рождаются поэты, Которые плюют в запреты, Взамен подставив свои шеи. И всё равно им нет милее Застыть в объятиях своей музы И, разорвав земные узы, Отдать на суд свои творения. Их могут ждать потом гонения, И грязью обольют им спины. Найдя покой в багровых винах, Пропьют своё предназначение. Подобно слабому растению, Лишённое родного солнца, Завянут на чужом оконце, Навек придав себя забвению. Мишень Бег, Чей-то злорадный смех В душу мою плюёт Мелочные обиды. Боль, В рваную рану соль, Дикие вопли "Стой!", Выстрел в спину. Страх, Липкий противный страх, Валит меня с ног Вечная мигрень. Мир - Это бесплатный тир И в нём сегодня Я Главная мишень. Спор Завела однажды Совесть с Человеком разговор, Постепенно, незаметно перерос он в жуткий спор. Без меня, твердила Совесть, ты не сможешь жить в миру, Ты не сможешь спать спокойно: Человек своё - Смогу! Я глас неба, вестник свыше, продолжала Совесть спорить, Только ты меня не слышишь и творишь одно лишь горе. Если смог бы ты хоть раз посмотреть на жизнь иначе Ты бы понял, для чего тебе разум предназначен. Нет, не для того, чтоб жить как безмозглая корова И не для того, чтоб пить днём и ночью без разбора. Разум дан тебе от Бога, чтоб подумал ты немного Для чего тебе Она, Совесть-матушка нужна. Существует Человек больше миллиона лет, Но хоть раз меня послушал, внял бы Совести совет! Человек чесал затылок, матернулся, выпил пива, Плюнул в Совесть, и нахал оппонировать ей стал: Ты б замолкла дорогая, жить мне бедному мешаешь, Делай то, а то не надо: будто пьявка-прилипала. Посмотри на небо - звёзды, я на них бывал не раз И глубины океана я изведал: Ты балласт! Не нужна ты мне вовек, Я есть Бог, я - Человек!!! Я балласт?! - обида Совесть раздирала изнутри, Ты разуй глаза невежа и на мир свой посмотри. Посмотри, как мать-природу загубил ты, сатана, Задыхаясь, громко стонет и трясётся вся она. Погоди, Земля восстанет, Человек молиться станет Только поздно вспомнит Бога, ждёт его одна дорога - В царство райское и в ад. Тот, кто слушал Совесть строго, попадёт тот в райский сад, А другим не повезёт, дьявол их к себе возьмёт. Человек послушал Совесть, не на шутку разозлился, Ночь обдумывал сию новость, а на утро застрелился Сокровище дюн Два путника шли чрез большую пустыню, Горячий песок бил в сутулые спины. Один почти старец, другой - молодой И оба лишь ждали блаженный покой. Неделю брели по бескрайней пустыне, Вода на исходе, покинули силы, Но чист горизонт, лишь сплошные пески И вдруг заблестел океан впереди. Собравши все силы и сбросив одежду Два путника двинулись быстро к нему, Но, добежав, потеряли надежду - Мираж исчезал в песчаном дыму. Старик, обессилев, упал на колени, Закрыл он сухими руками лицо, Подул ветерок, засыпая две тени И солнце людей беспощадно пекло. Младой тормошить стал плечо старика, Пойдём, мол, вставай, не валяй дурака, Но старец в ответ лишь мотнул головой И снова продолжил смотреть пред собой. "Отец, потерпи ещё пару ночей, Оазис здесь близко, Я знаю, поверь!" Старик посидел ещё пару минут, Поднялся, и путники двинулись в путь. Как сын обещал, через пару ночей Увидели пальмы в искрах лучей. Так солнце себя отражало в воде И радостной жизнью сверкало везде. Напились, умылись и прямо у истока Уставшие путники вздремнули немного+ Проснувшись, вернулась к ним бодрость и сила, Но, вдруг, у них кровь в жилах застыла. Пред ними лежал, отражал солнца свет Коричневый, старый и страшный скелет. Одежда неплохо на нём сохранилась И что-то в руке его странно светилось. Так солнце от фляги в глаза отражалось, Во фляге бумага на дне оказалась. И чуть не умер старик от инфаркта - Внутри оказалась старинная карта. "Карта сокровищ!!!" - кричал подросток, Глядя на крест, обозначенный в карте, "Мы будем богаты - легко всё и просто, Я знаю то место - это в Ла-Сарде. Ла- Сард - город-призрак, заброшен навеки, Все люди ушли, когда высохли реки. Ходят легенды, что там обитают Духи умерших и всех пожирают. Кто в город войдёт - назад не вернётся И как ни пытайся никто не спасётся." Но мысль о богатстве гораздо сильнее И страх пред смертью она одолеет. Не отрывая от карты свой взгляд, Подросток готов был идти даже в ад. "До города здесь пешим шагом чуть-чуть, Мы завтра там будем, если двинемся в путь. Медлить не нужно, сокровище ждёт, Лишь быстрым и смелым в жизни везёт." Дорога по дюнам, кругом лишь песок, Вода на исходе, последний глоток, Сознание мутнеет от жёлтого цвета И солнце палит, а города нету. Уже в вышине, заприметив обед, Стервятник летел нашим путникам вслед. Но, вдруг, непонятно откуда и как Возник на пути их старый монах. Одежда его износилась давно И голос скрипучий сказал лишь одно: "Назад, впереди ваша смерть, развернитесь, Там место греха. Остановитесь!!!" Сказал и исчез, оставив раздумья, Но жажда богатства сильнее безумья. Ещё мили три оба путника тихо Брели и брели, загребая песок. Пока, наконец, от сыновьева крика Отец испугался и чуть не оглох. Подросток скакал и прыгал от счастья "Отец, мы пришли, отец, мы в Ла-Сарде." Пред ними открылась простая картина: Да, город-призрак, но нет и в помине Тех страшных чудовищ, что как полагалось Людьми любопытными вдоволь питались. Песок, тишина - все легенды обман. Отец объяснил сыну следующий план: "Находим, копаем и делаем ноги, Потом вдалеке дружно смотрим итоги+" + На этом легенда покрыта песком, Никто не узнал где сын, что с отцом+ Лишь позже под пальмами рядом с водою Нашли два скелета с картой одною. Но не было странного клада нигде, Лишь старый монах наблюдал вдалеке. <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 19:33:43 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1111 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1111 Жизнь, она всегда такая, какая есть, а вот что о ней думать и как к ней относиться - забота идеологических работников. Так раньше считали. Поэтому всё было жутко идеологизировано. Радио, пресса, телевидение, театр.... Даже конфеты. А уж шоколад тем более! Каждая обертка носила идеологический отпечаток. Но именно это и придавало историческую ценность многим, казалось бы, совсем незначительным мелочам нашей жизни, и объединяло людей. Шоколад под названием «Аврора». Хоть один вспомнит древнеримскую богиню утренней зари? Никому даже в голову не придет! Какая богиня?! Для всех нас «Аврора» - это, прежде всего, легендарный крейсер. Такова сила пропаганды! На обертке, естественно, он и есть. На красном фоне грозный корабль, и пушки повернуты в сторону Кремля, простите, Смольного, простите, Зимнего. Казалось бы, шоколад, зачем так идеологизировать?! Но качество хорошее. А цена приятно удивит современного человека - всего 95 копеек! Где вы сейчас найдете хороший шоколад за 95 копеек, будь он трижды идеологизирован! А вот шоколадный батончик питерской фабрики имени Крупской. Рисунок весьма примечателен - то ли решетка изображена, то ли сетка, то ли фрагмент макраме. Не каждый сразу и поймет. Но некоторые вспомнят без труда. Точно такая решетка установлена на окнах психбольницы Кащенко. А понимать следует как предупреждение. К тому же, врачи уверены в исключительной пользе шоколада для мозгов. Съел шоколадку, посмотрел на картинку и сразу все ясно - против власти не плюй! «Красная шапочка» - и конфеты хорошие, и политики в меру. Только шапочка! Шоколад детский. На картинке Буратино в своем красном колпаке и с красным букварем подмышкой. Желтая черепаха Тортила пытается соблазнить его большим желтым ключиком — бизнес, мол, откроешь, богатым станешь. Но он, деревянная голова, длинный нос - нет-нет-нет, мол, учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал великий Ленин. Все правильно, все идеологически выдержано, но уже несовременно. Военно-патриотическая тематика. Шоколад «Гвардейский». Разный формат, вес и разные изображения воинов. Гусар, драгун, мушкетер, бомбардир. Все бравые ребята, из Армии никто не бегал. Конфеты «Балтика». Военный корабль с красной звездой над якорем. «Сделано в СССР». Очень хорошие конфеты. Энергичный, решительный рисунок. Этими конфетами мы специально Запад пугали. А вот «Белочка». Ну, такая муся-пуся! Тоже на экспорт, чтобы показать всему миру, что не такие уж мы и злые, не такие сердитые. Напугали - успокоили, напугали - успокоили. Вобщем, правильная политика была. И качество хорошее. Шоколад «Veliuona» литовской фабрики «Пяргале». Изображена средневековая крепость и воины со щитами на стене. Литва еще советская — крепость красного цвета, но флаги над ней уже белые. Спортивная тематика, космическая, театральная... Вот, обратите внимание, космический корабль, а рядом космонавтик на веревочке. Кораблик маленький, а космонавтик большой. Наш первый выход в открытый космос. Выйти вышли, а обратно никак — скафандр раздулся, и Леонов в люк не пролезает. Здесь он в свободном парении. Думает, что делать. Тогда и в газетах этой информации не было. Обо всем мы узнали гораздо позже. Драматический случай в истории космонавтики, который чуть было ни закончился трагедией, отражен на обычной шоколадке! Кстати, Леонов, дай ему бог здоровья, и сам художник хороший. Конфеты «Кара-Кум» делали и продолжают делать разные фабрики. Но сравните фантики! Вроде, и пустыня та же, и верблюды. Идет караван. Но на бабаевских он с караванщиком - сидит человечек на первом верблюде, как и положено. А на краснооктябрьском караванщика нет! Сами по себе верблюды идут! А куда?! В это время Леонид Ильич был уже очень болен. В газетах об этом еще ничего, а на фантик посмотришь - всё ясно! Шоколадные батончики - это особая статья. И не шоколад, и не конфета. Вот серия шок батонов «Мурзилка». Вроде бы ничего предосудительного, известный и любимый детьми персонаж. И береточка на нем красная, и шарфик. Вроде бы и наш, но какой-то желтенький! Дальше -хуже. Одних этих Карлсонов - жопа с моторчиком - у меня здесь целая эскадрилья! И что интересно, у себя на родине в Швеции этот Карлсон гораздо менее популярен, чем у нас. Многих тогда это возмутило. Мало того, что в России и без того самый популярный сказочный персонаж - Иван-дурак, так нам еще и этого обжору и проходимца подсунули! Настоящая воздушная атака! Я, кстати, в ПВО служил, и мне особенно больно! «Седьмое небо» - чистый шоколад без начинки и орехов. В синем небе красивый и яркий воздушный шар. Корзина в виде кораблика с российским триколором и якорь поднят. Отвязались, полетели! Чему обрадовались?! «Привет!» - сладкая плитка. Это уже, когда в стране шоколад кончился. А шоколад, повторюсь, наряду с грецкими орехами — самое полезное питание для мозгов. Шоколад кончился и все пошло наперекосяк. Как известно, власть в России никогда ни за что перед народом не отчитывается. Она выше этого. Творит черт те что, а за все отвечает Пушкин. Поэтому культ личности Пушкина процветает уже не первое столетие. Всегда есть на кого все свалить. Разнообразных кондитерских изделий пушкинской тематики всех видов и размеров не счесть. От крохотных - на один зуб, до огромных - на всю пасть! И картинки разные по качеству, и продукция. Но это малыши пусть смотрят, а мы продолжим тему культа личности. У нас специальный раздел этому посвящен. Когда заходит речь о культе личности, то как-то безальтернативно имеется ввиду Сталин. Но если рассматривать более поздний период, то самый махровый культ вот он - Мишка косолапый! Мишка в лесу. Мишка на севере. Мишка на юге, Мишка на Западе. Мишка конфеты, Мишка - шоколад, Мишка - вафли... Мишка в лесу на пикнике. Детей что-то много. Может, это внебрачные медвежата? Или племянники? Я уж и сам запутался. Сколько же они дров наломали! Как танковая дивизия прошла! Везде Мишка! Главные фабрики страны будто соревновались в раздувании этого культа и по стране, и на экспорт. Шоколадные подхалимы! Более других преуспел «Красный Октябрь». Они у себя в офисе даже памятник ему установили во весь рост из чистого шоколада! Это при живом-то! Но и бабаевцы не намного отстали. Вобщем, постарались! Про телевидение и прессу я уж и не говорю! «Рот Фронт» чуть позже спохватился. Вот, пожалуйста, конфеты «Три медведя». Мишка сам, Мишка жена и Мишка дочка. Такой простой русский Мишка в полосатых штанах, косоворотке и босиком. Непьющий. Крепкая семья. Образец для подражания! Национальный герой! Такого неприкрытого подхалимажа больше нигде вы не встретите! Да, была специальная серия шоколадных батончиков с изображением старых моделей автомобилей. Сюда, пожалуйста! Вот они. «Паккард 1915», «Жорж Ришар 1901», «Сизер Но дин 1910».... Но всё в рамках приличий! Леонид Ильич очень любил и понимал машины. Обожал быструю езду, и сам прекрасно водил автомобили разных марок. Почему не сделать приятное человеку? В разумных пределах! Но такой нездоровой народной любви к нему не было. Ни конфет, ни шоколада под названием Лёнька или Леонид Ильич не припомню! Конфет или шоколада с названием «Борька» не видел. Никакой продукции с названием типа: «Вовка» или хотя бы «Вовочка», или ВВП, не говоря уже про «Вован», не знаю. Специально обошел все кондитерские магазины и палатки Одинцова, но ни конфет, ни шоколада даже печенья под названием «Александр Георгиевич» нигде нет. «Сашка» или «Санёк» - тоже не встречал. А Мишек везде полно! Мишка там, Мишка сям - поездил, что и говорить! А чем всё кончилось? Шоколадка «Терем-Теремок». Посмотрите внимательнее! Как дружно мы жили! Ни решеток на окнах, ни железных дверей с сейфовыми замками! Приезжай, никакой регистрации не надо! Подходи и спрашивай: «Терем-терем-теремок, кто в тереме живет?» Посмотрите, кого здесь только нет! И все такие радостные, приветливые, из окошечек высовываются, лапками машут: «Я мышка-норушка, я лягушка-квакушка, я зайчик-попрыгайчик, я лисичка-сестричка, я волчок серый бочок.... А ты кто?» А я Мишка - вашему терему крышка! Шоколадный батон - кот Базилио с ножом и лиса Алиса с пистолетом. Фабрика «Красный Октябрь». Это уже беспредел. Советская эпоха шоколадного дела завершилась. Далее агрессивный натиск новой импортной продукции. Но при всей яркой красочности этого раздела, он мало кому интересен - безыдейщина и не отражает важных моментов нашей истории! Сникерсы, памперсы, топики, пикники, райское наслаждение - «Сверху шоколадка, А внутри кокос. Сначала было сладко, а потом понос». Поразительно, с каким энтузиазмом набросились на эти опилки в шоколаде! Новенького захотелось, пусть и не лучшего. Но, быстро разобрались, что к чему, и вернулись к привычному. Началась новая эпоха российского шоколада. Сегодня Одинцово претендует на звание шоколадной столицы России. Потому как Коркунова уже величают шоколадным королем. Андрей Николаевич, кстати, заканчивал то же коломенское училище, что и я. Не сразу нашел он свой путь в жизни. Но любовь к шоколаду - самый полезный продукт для мозгов - привела его к успеху. Чего и вам желаю! Такую вот лекцию довелось нам услышать в Одинцовском частном музее фантика. Энтузиаст этого дела полковник в отставке Евгений Иванович собрал большую коллекцию, и время от времени демонстрирует её со своими комментариями детям и взрослым. <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 12:48:21 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1108 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1108 За лесом небо потемнело, Повисли тучи полосой. Вот слева глухо загремело, Пыль по дорогам полетела — И вдруг полился дождь косой. Так целый час, но вот прорвался Сквозь толщу темно-синих туч И над полями заметался, К земле ласкаясь, робкий луч. И будто не было грозы — Шоссе лениво высыхает, А в гибких зарослях лозы Стрекозы легкие мелькают. На шумном и гулящем Арбате Три музыканта весело поют И шляпа, как предчувствие расплаты, В которую так мало подают. Они играют с видом беззаботным И люди, что собрались в полукруг, Забыв свои печали и заботы, В такт музыке повеселели вдруг. Какой-то темнокожий иностранец С своею темнокожею женой Пустился лихо в непонятный танец, Выстукивая дробь по мостовой. И два подвыпивших заезжих урка, Небрежно кинув в шляпу доллар свой, Заказывают музыкантам «Мурку», Подмигивая девушкам порой. На шумном и гулящем Арбате Три музыканта весело поют И шляпа, как предчувствие расплаты, В которую так мало подают. Уходят к ледникам Домбая Туристы летнею порой — Прощай квартира городская И опостылевший покой. Кружатся ласточки в долине И в беспредельной вышине Орел повиснул над вершиной, Как пух крылатый в тишине. Прекрасно все под небесами, Благоухает мир живой, А горы млеют под лучами, Глаза лаская синевой. За шагом шаг вперед ступая, По склонам скользким и крутым Уходим мы на штурм Домбая, Вдали белеющим как дым. Нелегок путь, но мы пробьемся К далеким горным ледникам, И над вершиною взовьется Наш гордый флаг назло ветрам. Рассыпались по небу облака, Волна идет в стремительном разбеге — Как облака беспечна и легка В свободном и неукротимом беге. Как я хотел бы с этою волной Обнявшись крепко, слиться воедино, И вместе с ней равниною одной Скитаться над бездонною пучиной. Я лодку опустил в кипенье волн, Готовясь плыть к синеющим равнинам, И парус мой, попутным ветром полн, Несет меня от берегов родимых. И пусть навстречу ветер грозовой Гоняет тучи в бешеном разгоне Я доплыву — и легкий парус мой Мелькнет вдали — у голубых затонов. Степь И снова степь передо мною: Колючка, ветер да полынь. Верблюды старою тропою Шагают в золото пустынь. Плетется шагом конь усталый, Но вот в разбуженной дали Блеснули окна самосвала И затерялися в пыли. Развеяв сон полей унылых, Грузовики, сомкнувшись в ряд, Колонной мощной и красивой На стройку новую спешат. И взглядом долгим провожая Его за дальнюю черту, В душе надежду я питаю, Лелею давнюю мечту. Что в этой солнечной пустыне, Среди задумчивых песков, Как миражи вдали застынут Кварталы новых городов. <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 12:45:49 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1107 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1107 Наберу в корзину солнца, Уложу его на донце, Сверху фартуком накрою И большой сюрприз устрою! А когда все соберутся, Разложу его по блюдцам, Дам по ложечке зеркальной — Пусть вся комната сверкает! А когда все наедятся, Пусть хоть в шубы нарядятся, Хоть в парчу, в костюм солидный — Все равно насквозь все видно… Заходите на часочек! Дам вам солнышка кусочек И налью бокал капели — Шутка, первое апреля!!! <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 12:41:10 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1106 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1106 Зимняя ночь Какая в мире тишина Под покрывалом зимней ночи! Светло-задумчиво луна Глядит с небес и спать не хочет. Оцепеневшие, стоят Деревья в шубах белоснежных И грезят в ледяных ветвях О летних ситцевых одеждах. Прозрачным облаком луна Прикрылась будто бы чадрою. Душа прекрасных дум полна И несказанного покоя. Мерцающие зерна звезд Рассыпал сеятель небесный, И слабые ростки надежд Рождает этот свет чудесный. Дорога отдыхает тут От суеты людской, машинной, И тихо замерзает пруд, Укрытый снеговой периной. Случайный путник, запоздав, Спешит домой к своим любимым, Да легкий ветерок, устав, Нашептывает сны вершинам. <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 12:40:02 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1105 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1105 Вечерняя песня Внуку Евгению Я подарю тебе свои стихи. И вспомнишь этот час вечерний, Когда веселая стихия затихнет И уляжется небрежно, Все засыпая белыми снегами, И с легким скрипом под ногами, Поблескивая миром звезд, Погладить даст себя… Как белый кот, Который к нам уже идет, Изящно спину изгибая Мурлычет, убаюкивает И собирает в стаи сны… Я подарю тебе свои стихи, И пожелаю наперед: Пусть будет вечным хоровод Снегов, Весенних вод, И летнего тепла, И золота поры осенней. И вечным будет белый кот, Идущий к нам для сна, Мурлыча про себя Свое стиховторенье. <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 12:38:03 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1104 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1104 Памяти экипажа подлодки «Курск» Нам славу России дано возродить Над сушею и над морями. Но сколько же можно за славу платить Гробами, гробами, гробами? Отсеки молчат. И бездна молчит. Надежды теряются нитью, И каждая клетка истошно кричит: Спасите! Спасите! Спасите! Подводная служба — шальная судьба. Походы, ученья, прощанья. К сиянию солнца уходит мольба… Молчанье. Молчанье. Молчанье. Не хочется верить… Такая семья!.. Но море — жестокий учитель. Матросы! Старшины! Мужья! Сыновья! Простите. Простите. Простите. <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 12:35:48 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1103 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1103 Вы — Бог, Вы — идол, Вы — её слуга. И не она, а Вы в её влиянии, Но случай так устроила судьба, Что если выход есть, то в покаянии. Вы не по-детски чувствуете ложь, Но, как ребенок, скрыть её хотите. Стремитесь и надеетесь всерьез, Что страх потери ею победите. Ваш артистизм, достойный высших проб, Как дважды два, был запросто разгадан. В Вас тайны нет: прозрачны, как стекло, Но ясности такой она не рада. Вы — алчущий любви. Безумец. Раб. Но скупо и отчаянно молчите. Скажите же, я умоляю Вас, Что любите её! Скажите… Он был один Он был один. Грустил. Она устала. Небрежно скинув плащ на спинку стула, На кухне кофе с пола убирала, Рассыпанный случайно этим утром. Потом, укрывшись пледом, сидя в кресле, Роман любимый заново читала, А он курил и слушал ту же песню, Что пять минут назад опять сначала. Ей не мешал звук музыки с пластинки, Которая все время заедала, А он не ревновал к герою книжки, Что ночи напролет она листала. Она привыкла к старому халату, А он — смотреть в квадрат телеэкрана, Все было просто: время шло куда-то, Воруя жизнь из вечности карманов. Часы пробили три, и в полумраке, Задвинув шторы, чай допив вчерашний, Он был один. Грустил. Она не знала, Что он для жизни без вести пропавший. <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 12:33:10 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1102 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1102 Кошка Когда над крышами плывет Янтарным диском полнолунье, Из тьмы полночная игрунья Добычи приближенья ждет. Всегда достоинства полна — Вольнолюбивое созданье — Застынет, словно изваянье, Перед броском своим она. Свеченьем матовым горя, Глядят в лиловый сумрак ночи Охотницы лукавой очи — Два изумрудных фонаря. В них — отблеск жертвенных огней Языческих лампад искрится, Что зажигали в храмах жрицы, В Египте поклоняясь Ей!.. Прекрасной Бастет строен стан, Изящны цепких лап движенья, — Пленяет взор изображенье Богини древних египтян. Роняет ночь на землю сны, Я на аллее в спящем парке Любуюсь грацией дикарки — Пушистой дочери Луны… Бабушка Старая липа в окошко стучит Золото осени с веток роняя; Женщина, тихо вздыхая, грустит, Годы ушедшие вновь вспоминая. Молодость вихрем шальным пронеслась, Жизнь не казалась дорогою ровной; Вроде б, вчера еще — Машей звалась, Нынче ж — почтительно — Марьей Петровной. Мнится ей — будто бы только сейчас Дочку она в колыбельке качала; Вдруг — и моргнуть не успела, как враз — Бабушкой мама вчерашняя стала! Внучка в честь бабушки наречена; Тезке вплетая ленты в косички, Ласково младшую Машу она Доченькой часто зовет по привычке. Нежно поправит ей воротничок, — Топнет проказница ножкой упрямо; Тот же — в косе озорной завиток, Те же глаза — васильки, что у мамы… Липа ветвями в окошко стучит, Гроздья рябины сквозь дымку алеют; Внучки родной голосок зазвучит — Сразу и на сердце повеселеет… Возвращение Увы, былого воскресить нам не дано, Хоть предстает оно нетленным в зыбких снах. Мой дворик детства, мной покинутый давно, Хранит поныне грусть о невозвратных днях. Иду сюда… как встарь приветлив милый дом, Словоохотливы старушки у крыльца, — Уж многих нет, а прочих узнаю с трудом — Почти ни одного знакомого лица… Стирают краски беспощадные года, Как талисман, уют подъездный бережет — Хозяйской важности исполнен, как всегда, — Любимец местной детворы пятнистый кот… Давно сменившие лазурь на бурый цвет, Качели старые зовут меня опять: Хоть сознаю я, что назад возврата нет — Незримых стрелок ход спешу направить вспять. И вот — с фанерного сиденья пыльный след Небрежно смахивает вдруг моя рука, И я — как в детстве, позабыв про бремя лет, Взмываю ввысь — за сизарем — под облака!.. Отверженные Два одиночества в подъездном полумраке Панельный остров до рассвета приютил: Две тени робкие — ребенка и собаки — Тревожно замерли у лестничных перил. Две пары карих глаз глядят во тьму с тоскою; Смешная девочка — изгой среди подруг, Щенячий лоб лаская худенькой рукою, В созданьи брошенном себя узнала вдруг. Обида колется в груди тупой иголкой, Отца хмельного за стеной постылый бред; Печатью боли — под стиранной футболкой — Домашней битвы на плече лиловый след. Горох зеленки на разодранном колене, В веснушках личико, припухшее от слез; Уткнувшись мокрым носом в пыльные ступени, Хранит печаль ее косматый пегий пес. А за порогом — злая полночь страхи множит, Но в душах раненых надежда говорит, Что радость все-таки и к ним пробиться сможет Сквозь мрак ненастья золотым лучом зари… Больница Вечерний сумрак на дома ложится; Одна в печальном бдении своем — На спящий город старая больница Устало смотрит голубым окном. Взрывает ночь сирены вой — и снова, Как и доныне, день и ночь подряд, Она принять страдающих готова В покои хлором пахнущих палат. Здесь под казенной выцветшей одеждой, Под строгим наблюденьем докторов — Страданье рядом с вечною Надеждой Соседствуют, деля по-братски кров. Живут они с тех пор неразделимы, Как Человек, по воле Вышних сил, Радением о страждущих томимый, Чужую боль смирять научен был… Старая Смоленская дорога Лентой от столичного порога Вслед за солнцем убегает в даль Старая Смоленская дорога — Русская извечная печаль. У ворот московских взяв начало, Долгий путь стремит через века. Тернами и лаврами венчала Ту дорогу Божия рука. Выстрадала Старая немало, Горькой жизнь ее была подчас: Тяжесть вражьей поступи познала На своем веку она не раз. Ныне же, когда на миг стихает Шум колес и двигателей вой, Славная Можайка отдыхает, Давний сон досматривая свой. Грезится ей слышанный когда-то Сабель звон и нервный храп коней — Так в лета лихие супостата Гнали наши прадеды по ней. Сохранили памяти страницы Русской ратной славы имена. И летят — стремительны, как птицы, Над Старосмоленской времена. <38@odintsovo.info> Tue, 05 Jul 2005 12:28:29 GMT https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1101 https://oinfo.ru/white/blog.asp?id=1101 Лету Луг у речки затянул туман, Листья у березы пожелтели, Журавли собрались в караван И на юг далекий улетели. Снова осень заглянула к нам, Разметала шлейф свой золотистый, Пробежала по речным волнам, На траву швырнула иней чистый. Снова осень, частые дожди, Снова сердце грустью защемило… Лето, подожди, не уходи! Ты тепла так мало подарило… Осени Желтые березы среди сосен, Пламень вдруг зардевшихся осин — Это осень, это снова осень, Хоть еще над головою синь. Это снова грусть о чем-то тайном: Может, о несбывшихся мечтах, Может быть, о будущих свиданьях И не нецелованных губах. Эта грусть осенним пахнет ветром, Отливает золотым лучом Желтым легким лиственным дождем… Дочери Он спит в тебе, свернувшись, как котенок, Комочек жизни, маленький, живой, Он дрыгает ножонками спросонок, Чуть колыхая стан округлый твой. Настанет час — и боль пронзит все тело, Собьет дыханье, крик сведет на стон… Не бойся, доченька! Будь сильной, нежной, смелой, Чуть потерпи, — и мир увидит он. Кто спит в тебе? Сын Димка? Дочка Сашка? Мы ждем вас, милые, тревожась и любя. Пусть в схваток час тебе не будет страшно: Я помолюсь, родная, за тебя. Снова - дочери Я мучалась, кричала, извивалась, Звала я маму, бога, мир кляня, А ты на свет никак не появлялась, Ты не хотела покидать меня. День кончился. Ночь простонала болью. И снова день. И сватки все сильней. Я свыклась с этой мученической ролью, Катаясь среди влажных простыней. И день прошел… И искусала губы. И снова в схватках жгучих ночь пришла. Пришла сестра и мне сказала грубо: «Ну, хватит тут орать. Вставай. Пошла». Был ровно час. И ночь плыла над миром, И в этой ночи, болью изведя, Ты появилась маленьким кумиром — Девчонка, дочь, кусочек от меня. Сказали мне: «Красавица какая! Взгляните, просто глаз не отвести!» Лежала ты, пока еще не зная, Что ждет тебя на жизненном пути, Какую в жизни цель себе наметишь, Кем вырастешь, какою станешь, дочь, Чем на любовь и ласку мне ответишь… Не знала ты, не знала я в ту ночь… Хатынь Хатынь. Березы в позолоте, Над ними — неба глубина, И трубы в пепельном налете, И звон… И звон… И тишина. Застыли трубы — обелиски. Под этот колокольный звон Ты поклонись по-русски низко Тем, кто под ними погребен. Сожжен дотла, стал серым ветром, Стал частью выжженных полей, Зацвел ромашкой белой где-то, Стал плачем ивовых ветвей. …Прошло полвека. Но доныне Здесь пахнет горечью земля, Березы в горе словно стынут, Пожар тот в памяти храня. Хатынь. Остались только трубы И мерный колокольный крик… Я плачу. Сводит дрожью губы. Как страшен этой встречи миг!..