Одинцовские коммунисты почтили память Иосифа СТАЛИНА
Во вторник на Центральной площади в Одинцово собрались около полусотни коммунистов, чтобы почтить память Иосифа СТАЛИНА в 131-ую годовщину со дня рождения вождя народов. Также в ходе митинга выступавшие выразили протест повышению тарифов ЖКХ.
Первый секретарь Одинцовской организации КПСС Юрий ФУРСА вспомнил, как при Сталине Советский Союз выиграл войну, а затем в рекордные сроки было восстановлено народное хозяйство. «Сейчас же бездарность руководства страны приводит к краху, хотя никакой войны нет. При Сталине ежегодно понижались цены на основные товары, а теперь народ уже не знает, на сколько еще в конце года повысятся цены на услуги ЖКХ! Мы живем в богатейшей стране, но куда уходят деньги за нефть? На яхты за 500 млн.?», — задался вопросом Фурса.
Первый секретарь Одинцовского районного отделения КПРФ Александр ГАЛДИН заявил, что власть захватили чиновники и олигархи, а также раскритиковал идею строительства инновационного центра в Одинцовском районе. «Экономикой никто не занимается, все только заняты разными акциями вроде «Сколково» и так далее. Данный проект приведет к сносу двух деревень, сносу и переселению Новоивановского. Все это в интересах западных стран, которые будут размещать здесь свои центры».
«Что мы наблюдаем сейчас? Вместо дружбы народов — вражда, насилие и преступность. Вместо укрепления страны — распродажа национального достояния. Все вы видели по телевизору ролик: «Газпром» — национальное достояние». А что люди получают от этого «национального достояния»? Только ежеквартальное повышение тарифов на газ. И так во всем. Вместо равенства, добра и справедливости — ограбление народа и ликвидация великих завоеваний, достигнутых при Сталине: права на бесплатное жилье, образование и медицинскую помощь, права на труд и его достойную оплату. Наша задача — возродить традиции социалистического общежития!» — призвал Галдин.
Между тем, Валерий ВАЛЕВ, депутат Совета депутатов городского поселения Голицыно, главный редактор газеты «Край Родной», прокомментировал предложение ленинградских коммунистов к русской православной церкви причислить Сталина к лику святых.
«Казалось бы, абсурд. Но вдумайтесь хорошенько! Именно Сталин оказался самым русским человеком, сам будучи нерусским. Именно Сталин восстановил патриархию, выпустил из тюрем монахов, сохранил культурные достояния России в виде Храма Василия Блаженного и тех соборов, которые находятся на территории Кремля. Именно Сталин возглавил борьбу русского народа в Великой Отечественной войне. Это действительно святой человек! Не знаю, как отреагирует на предложение русская православная церковь, которая сейчас по большей части солидаризируется с антисталинистами, но сама по себе идея мне кажется интересной. Сталин — это то, что никогда не умрет. Это наша история, это мы сами».
В завершение митинга взял слово и Андрей ШАЧЕНКОВ, известный на нашем портале под псевдонимом ac19411941.
«Если Александр Сергеевич ПУШКИН — это наше все в литературе, то товарищ Сталин — наше все в фундаменте советского государства. Он на долгие годы определил вектор развития нашей страны. Кроме того, именно благодаря Сталину мы живы сейчас. По военным позициям у СССР и России установился паритет с американцами. А все потому, что после Великой Отечественной войны Сталин стоял у истоков создания Ракетных войск стратегического назначения. Если бы не Сталин, мы были бы уже разбомблены, как Ирак, Югославия или Нагасаки».
За порядком во время митинга наблюдали около десятка милиционеров, распределившихся по разным сторонам площади. Собрание коммунистов прошло как всегда цивилизованно — несмотря на остроту поднимаемых тем, с призывами «брать Администрацию!» никто не выступал. Митинг в центре Одинцово продолжался не более часа.
216.73.216.5
Введите логин и пароль, убедитесь, что пароль вводится в нужной языковой раскладке и регистре.
Быстрый вход/регистрация, используя профиль в:
БЫЛЬ-НЕБЫЛИЦА
Разговор в парадном подъезде
Шли пионеры вчетвером
В одно из воскресений,
Как вдруг вдали ударил гром
И хлынул дождь весенний.
От градин, падавших с небес,
От молнии и грома
Ушли ребята под навес -
В подъезд чужого дома.
Они сидели у дверей
В прохладе и смотрели,
Как два потока все быстрей
Бежали по панели.
Как забурлила в желобах
Вода, сбегая с крыши,
Как потемнели на столбах
Вчерашние афиши…
Вошли в подъезд два маляра,
Встряхнувшись, точно утки,-
Как будто кто-то из ведра
Их окатил для шутки.
Вошел старик, очки протёр,
Запасся папиросой
И начал долгий разговор
С короткого вопроса:
— Вы, верно, жители Москвы?
— Да, здешние — с Арбата.
— Ну, так не скажете ли вы,
Чей этот дом, ребята?
— Чей это дом? Который дом?
— А тот, где надпись «Гастроном»
И на стене газета.
— Ничей,- ответил пионер.
Другой сказал: — СССР.
А третий: — Моссовета.
Старик подумал, покурил
И не спеша заговорил:
— Была владелицей его
До вашего рожденья
Аделаида Хитрово.-
Спросили мальчики: — Чего?
Что это значит «Хитрово»?
Какое учрежденье?
— Не учрежденье, а лицо!-
Сказал невозмутимо
Старик и выпустил кольцо
Махорочного дыма.-
Дочь камергера Хитрово
Была хозяйкой дома,
Его не знал я самого,
А дочка мне знакома.
К подъезду не пускали нас,
Но, озорные дети,
С домовладелицей не раз
Катались мы в карете.
Не на подушках рядом с ней,
А сзади — на запятках.
Гонял оттуда нас лакей
В цилиндре и в перчатках.
— Что значит, дедушка, «лакей»?
Спросил один из малышей.
— А что такое «камергер»?-
Спросил постарше пионер.
— Лакей господским был слугой,
А камергер — вельможей,
Но тот, ребята, и другой -
Почти одно и то же.
У них различье только в том,
Что первый был в ливрее,
Второй — в мундире золотом,
При шпаге, с анненским крестом,
С Владимиром на шее.
— Зачем он, дедушка, носил,
Владимира на шее?…-
Один из мальчиков спросил,
Смущаясь и краснея.
— Не понимаешь? Вот чудак!
«Владимир» был отличья знак.
«Андрей», «Владимир», «Анна» —
Так назывались ордена
В России в эти времена…-
Сказали дети: — Странно!
— А были, дедушка, у вас
Медали с орденами?
— Нет, я гусей в то время пас
В деревне под Ромнами.
Мой дед привез меня в Москву
И здесь пристроил к мастерству.
За это не медали,
А тумаки давали!…
Тут грозный громовой удар
Сорвался с небосвода.
— Ну и гремит!- сказал маляр.
Другой сказал: — Природа!…
Казалось, вечер вдруг настал,
И стало холоднее,
И дождь сильнее захлестал,
Прохожих не жалея.
Старик подумал, покурил
И, помолчав, заговорил:
— Итак, опять же про него,
Про господина Хитрово.
Он был первейшим богачом
И дочери в наследство
Оставил свой московский дом,
Имения и средства.
— Да неужель жила она
До революции одна
В семиэтажном доме -
В авторемонтной мастерской,
И в парикмахерской мужской,
И даже в «Гастрономе»?
— Нет, наша барыня жила
Не здесь, а за границей.
Она полвека провела
В Париже или в Ницце,
А свой семиэтажный дом
Сдавать изволила внаем.
Этаж сенатор занимал,
Этаж — путейский генерал,
Два этажа — княгиня.
Еще повыше — мировой,
Полковник с матушкой-вдовой,
А у него над головой -
Фотограф в мезонине.
Для нас, людей, был черный ход,
А ход парадный — для господ.
Хоть нашу братию подчас
Людьми не признавали,
Но почему-то только нас
Людьми и называли.
Мой дед арендовал
Подвал.
Служил он у хозяев.
А в «Гастрономе» торговал
Тит Титыч Разуваев.
Он приезжал на рысаке
К семи часам — не позже,
И сам держал в одной руке
Натянутые вожжи.
Имел он знатный капитал
И дом на Маросейке.
Но сам за кассою считал
Потертые копейки.
— А чаем торговал Перлов,
Фамильным и цветочным!-
Сказал один из маляров.
Другой ответил: — Точно!
— Конфеты были Ландрина,
А спички были Лапшина,
А банею торговой
Владели Сандуновы.
Купец Багров имел затон
И рыбные заводы.
Гонял до Астрахани он
По Волге пароходы.
Он не ходил, старик Багров,
На этих пароходах,
И не ловил он осетров
В привольных волжских водах.
Его плоты сплавлял народ,
Его баржи тянул народ,
А он подсчитывал доход
От всей своей флотилии
И самый крупный пароход
Назвал своей фамилией.
На белых ведрах вдоль бортов,
На каждой их семерке,
Была фамилия «Багров» —
По букве на ведерке.
— Тут что-то дедушка, не так:
Нет буквы для седьмого!
— А вы забыли твердый знак!-
Сказал старик сурово.-
Два знака в вашем букваре.
Теперь не в моде твердый,
А был в ходу он при царе,
И у Багрова на ведре
Он красовался гордо.
Была когда-то буква «ять»…
Но это — только к слову.
Вернуться надо нам опять
К покойному Багрову.
Скончался он в холерный год,
Хоть крепкой был породы,
А дети продали завод,
Затон и пароходы…
— Да что вы, дедушка! Завод
Нельзя продать на рынке.
Завод — не кресло, не комод,
Не шляпа, не ботинки!
— Владелец волен был продать
Завод кому угодно,
И даже в карты проиграть
Он мог его свободно.
Всё продавали господа:
Дома, леса, усадьбы,
Дороги, рельсы, поезда,-
Лишь выгодно продать бы!
Принадлежал иной завод
Какой-нибудь компании:
На Каме трудится народ,
А весь доход — в Германии.
Не знали мы, рабочий люд,
Кому копили средства.
Мы знали с детства только труд
И не видали детства.
Нам в этот сад закрыт был вход.
Цвели в нем розы, лилии.
Он был усадьбою господ -
Не помню по фамилии…
Сад охраняли сторожа.
И редко — только летом -
В саду гуляла госпожа
С племянником-кадетом.
Румяный маленький кадет,
Как офицерик, был одет.
И хвастал перед нами
Мундиром с галунами.
Мне нынче вспомнился барчук,
Хорошенький кадетик,
Когда суворовец — мой внук -
Прислал мне свой портретик.
Ну, мой скромнее не в пример,
Растет не по-кадетски.
Он тоже будет офицер,
Но офицер советский.
— А может, выйдет генерал,
Коль учится примерно,-
Один из маляров сказал.
Другой сказал: — Наверно!
— А сами, дедушка, в какой
Вы обучались школе?
— В какой?
В сапожной мастерской
Сучил я дратву день-деньской
И натирал мозоли.
Я проходил свой первый класс,
Когда гусей в деревне пас.
Второй в столице я кончал,
Когда кроил я стельки
И дочь хозяйскую качал
В скрипучей колыбельке.
Потом на фабрику пошел,
А кончил забастовкой,
И уж последнюю из школ
Прошел я под винтовкой.
Так я учился при царе,
Как большинство народа,
И сдал экзамен в Октябре
Семнадцатого года!
Нет среди вас ни одного,
Кто знал во время оно
Дом камергера Хитрово
Или завод Гужона…
Да, изменился белый свет
За столько зим и столько лет!
Мы прожили недаром.
Хоть нелегко бывало нам,
Идем мы к новым временам
И не вернемся к старым!
Я не учен. Зато мой внук
Проходит полный курс наук.
Не забывает он меня
И вот что пишет деду:
«Пред лагерями на три дня
Гостить к тебе приеду.
С тобой ловить мы будем щук,
Вдвоем поедем в Химки…»
Вот он, суворовец — мой внук,-
С товарищем на снимке!
Прошибла старика слеза,
И словно каплей этой
Внезапно кончилась гроза.
И солнце хлынуло в глаза
Струей горячей света.
Народ России — единственный законный хозяин своей страны
А вот для этого назначенного Медведевым советника президента еврея Федотова демократия — это «диктатура демократа» Себя он считает демократом — и значит вправе диктовать — что должен думать и как относиться к великому славному прошлому своей страны должен народ России
Вот подлинные слова Федотова, недавно еще раз им повторенные при вступлении в должность -
«Я в свое время высказал такую формулу: «Высшая форма демократии — это абсолютная диктатура настоящего демократа» «Такого еврейского «демократа» — вон из власти! Не в России ему свою диктатуру устанавливать
Одну такую диктатуру еврея — «подлинного демократа» Чубайса страна уже пережила в 1990 гг
Хватит евреев «диктаторов-демократов» Всех этих Дворковичей, Гонтмахеров, Юргенсов, Федотовых, Сванидзе, а в прошлом Чубайсов и Гайдаров и прочих их соплеменников — диктаторов во власти, для которых талантливый народ России — не самое большое богатство, а по мнению таких этих евреев — самая большая помеха тому, что они называют «модернизацией»
Можно поверить — что Медведев, Путин, антинародная Дума пойдут на это — навстречу этим всем высказанным требованиям? Вероятность очень мала
Но если этого не произойдет -
То под призыв наших предков — «За нами Москва, отступать больше некуда!» — начнется непоправимое И все народы России — те что встали в 1941 — наверно станут единым фронтом в борьбу за освобождение нашей общей Родины
24 декабря президент будет отвечать на вопросы на телевидении
Возможно, этим выступлением Медведева и ответами там режим сам себе вынесет приговор — если голос народа окажется неуслышанным
Ответ народу должен быть на эти принципиальные вопросы, а не забалтываться потоком разных мелочей, пустой болтовней о незначимых деталях и сведением всего к демагогии и разговору о стрелочниках