«Светит прожектор! Фанфары звучат! Публика ждет…»

«Однажды был вынужден ночью идти по лесу. Я шел по узкой тропинке, по лицу хлестали ветки. Пришлось закрыть глаза и продолжать идти. Ногами я ощущал твердость дороги, с которой старался не сворачивать, чтобы не сбиться с пути. Таким образом прошел с закрытыми глазами около трех километров и благополучно вышел на шоссе. …Иногда мне кажется, что я так и прошагал всю свою сознательную жизнь. Может быть, с закрытыми глазами, но по твердой дороге».

Герард Васильев (из книги «Роли, которые нас выбирают»)

Теперь уже и не вспомнить, когда к оперетте приклеилось определение «легкий жанр». Сегодня, пожалуй, это искусство если уж не «тяжелое», то, во всяком случае, жесткое. За чистоту жанра приходится бороться в суровых условиях «повзросления» общества, совершенно новых процессов на подмостках соседних театров.

Экспериментирует драма, вершит нехитрый бизнес антреприза, будоражит умы очнувшийся кинематограф, бездонные ушаты помоев вливает в зрительские уши агрессивнопошлое содружество Петросяна, Дубовицкой со товарищи..

Где здесь место доброй и чистой лирике Кальмана, Штрауса, Дунаевского? Как-то великая Татьяна Шмыга заметила: «Жаль, что люди порой перестают радоваться просто солнечному утру, шелесту берез, пению птиц…»

Жаль, конечно, но времена не выбирают, хотя и «птичьему гриппу» вряд ли удастся лишить человечество соловьиных трелей.

Наш гость – легенда оперетты, кумир миллионов ее поклонников, народный артист России Герард Васильев. – Знали бы ваши родители, Герард Вячеславович, что, называя своего сына столь необычным именем, они тем самым рождали будущий бренд искусства оперетты.

– Мои мать с отцом работали метеорологами в Архангельске. Уважаемыми специалистами были и, полагаю, именно такого профессионального будущего хотели для своего сына. Уже много позже я узнал, кому обязан своим экзотическим именем. Дело в том, что в ХVI веке жил знаменитый нидерландский ученый-картограф Герард Меркатор, чьи научные наработки поныне используются в картографии Крайнего Севера. Такое вот происхождение имени артиста театра оперетты Васильева. Конечно, всего этого мама с папой рассказать мне не успели. В октябре 1942 года отец ушел на фронт и не вернулся. Мама умерла в декабре. Мне было тогда семь, брату Толе четыре.

– Герард Вячеславович, прошлой осенью вы отметили свой 70-летний юбилей. Здорово отметили – прекрасным вечером в родном театре, сотнями теплых поздравлений, в том числе и от Президента России. Но ведь даже теоретически не может быть человека, рожденного столько десятилетий назад, жизнь которого прошла бы без испытаний. Вот и у вас ранняя потеря родителей…Было суворовское училище в Горьком, московское общевойсковое и его продолжение в Ленинграде… Даже два из названных городов поменяли за минувшее время свои имена. И вы не отстали: из «общевойскового» в… оперетту. В театральный жанр, изначально предполагающий любовь, цветы и шампанское! Вы счастливый человек?

– Без цветов, пожалуй, действительно не обходилось ни одно выступление, но потому, думаю, что главные мужские роли в нашем жанре предполагают вполне конкретное внимание со стороны женщин. Что же касается шампанского… Оперетта сама по себе – непременные брызги шампанского лучшего качества, что гарантируется ни с чем не сравнимой музыкой Легара, Штрауса, Кальмана…

Да, наверное, я счастливый человек. Но счастье не посылается Богом. Его нужно вытрудить – это относится и к нашему поколению, и к тем молодым, кто великие литературные святыни постигает сегодня, перебирая клавиши компьютера. Кстати, они все-таки заблуждаются: книга в руках или компьютерная мышка – суть разные вещи.

– Герард Вячеславович, вы – Эдвин в «Сильве», Тасило в «Марице», Данило в «Веселой вдове»…Считаете, что эти персонажи именно то, что так уж необходимо сегодняшним молодым людям?

– Конечно, необходимы. Вы посмотрите, как сегодня заполняется наш зал! И значительная его часть – молодежь. Но, по-моему, вы чего-то недоговариваете. Наверное, вы хотели спросить: как же эти Эдвины могут уживаться на одной сцене с «залетными» героями «Нотр-Дам де Пари», «Метро», «Ромео и Джульетта». Отвечаю: никак. Да, запоминающаяся музыка – особенно в «Нотр-Дам». Да, профессиональная работа режиссеров, переносящих эти зарубежные кальки на российскую сцену. Только ведь это именно калька! Кстати, понятие «калька» применительно к актерскому искусству – это вообще из области современной эстрадной пародии, а не искусства. Надо улавливать разницу между секонд-хэндом и творческим прогрессом как таковым. Признаюсь, давно уже мечтаю о создании своего театра оперетты. Пока же много сил отдаю учрежденному несколько лет назад Фонду Герарда Васильева по сохранению и развитию классической оперетты. Кстати, в благотворительных концертах этого фонда принимают участие известные музыкальные коллективы. Вырученные средства перечисляем детским домам, а когда удается найти взаимопонимание с органами власти, нашими зрителями становятся малоимущие граждане. Как видим, схема проста, а сколько доброго удается сделать от имени старой милой оперетты. Не так давно состоялись концерты в Театральном центре на Страстном. Интересны ближайшие планы, и хотелось бы, чтобы к ним подключились власти Подмосковья.

– А здесь нет, Герард Вячеславович, сожаления о том, что «забугорные» представления, до недавнего времени арендовавшие вашу сцену, отнимали у артистов театра «Московская оперетта» две недели из каждого месяца?

– Если вы про зарплату, то мы не проигрывали. Но, безусловно, теряли в том, что на полмесяца совершенно выключались из нормального творческого процесса, вынужденно лишались своего зрителя.

– В свое время мюзикл »Свадьба Кречинского» композитора Александра Колкера стала прорывом в театрально-музыкальной жизни Москвы и Ленинграда. Сыграть в «Сильве» или «Марице» вы, понятно, могли бы на внешних и вокальных данных. Кречинский же требовал немалого актерского мастерства..

– А может ли человек вообще выходить на сцену, если он не обладает элементарными актерскими навыками? Кстати, лично я очень люблю именно драматический театр…

– Есть для меня, Герард Вячеславович, некая загадка, связанная со спектаклем «Товарищ Любовь», созданном, как известно, по мотивам ура-патриотической пьесы Тренева. В своих интервью вы о нем вспоминаете часто, говорите о том, что роль Михаила Ярового одна из знаковых вашей творческой биографии. Только, кажется, ни разу не упомянули, что спектакль поставлен в 1977 году – в год 60-летия той самой Октябрьской революции. Как же умудрился тогда режиссер Юрий Петров протащить на столичную сцену произведение, где «отпетый» белогвардеец вызывал однозначное сочувствие зрительного зала?

– Согласен, тексты были те еще:

…С нами Бог, с нами царь!

Отчего же на душе у всех январь?

С нами царь, с нами Бог,

Только в старую Россию нет дорог…

– Не правда ли, это ближе к Булгакову, чем к Треневу?

– Автор стихотворного текста нашего спектакля – Юрий Рыбчинский. Он – киевлянин и показывал мне в своем замечательном городе булгаковские места, знаменитый Андреевский спуск… Конечно, наш спектакль ближе к «Дням Турбиных», чем какому-нибудь «Бронепоезду 14-69». А как это тогда пропустили… Наверное, время пришло. Да и прекрасная музыка притупила политическую бдительность партийных цензоров.

– А все-таки, как из военного училища можно было перескочить в консерваторию?

– Получив лейтенантские погоны, уже на другой день держал экзамен в Ленинградскую консерваторию. Потом, уволившись в запас, работал моделью в Ленинградском доме моды (наверное, не было в Питере парикмахерской, где бы не висели мои фотографии), и когда, наконец, попал в Новосибирский театр музыкальной комедии, прямо скажем, умел не только петь, но и носить костюмы.

– Тогда уж о них, о костюмах. Нетрудно догадаться, отчего так ладно сидит на вас офицерская форма. Но фрак-то! Вы же первый в стране фрачный актер!

– Спасибо за комплимент. Помню, когда первый раз играл Эдвина в «Сильве» Московского театра оперетты, подошел ко мне Алексей Алексеевич Феона, заслуженный артист, и сказал: «Гера, нельзя во фраке бегать по сцене». Я, конечно, поблагодарил Мастера, но, честно говоря, во фраке могу и пробежаться, и подпрыгнуть – он для меня как нательная рубашка.

– А долгим был путь из Сибири на столичную сцену?

– Восемь месяцев. Именно столько я проработал в замечательном коллективе Новосибирского театра оперетты.

– Ваша недавно вышедшая – очень честная и откровенная книга «Роли, которые нас выбирают» существенно отличается от подобного рода актерских мемуаров. Вы ни с кем не сводите счетов, не вспоминаете амурных похождений. Да, вы много пишете о ролях и творческих коллективах, где пришлось служить. Но прочитывается главное – семья…

– Плох не тот солдат, который не мечтает стать генералом, а тот воин ( и генерал, и маршал ), который не уделяет должного внимания тылу. А без надежного тыла не только не быть победе – на ногах не устоишь. Семья – это и есть мой тыл: любимая супруга и партнерша по театру, заслуженная артистка России Жанна Жердер и, конечно, наше счастье и солнышко маленький сын Сережа. Мы с ним, кстати, уже выступали на сцене. Конечно, хотелось бы подольше пожить, чтобы поднять сына. Но на все, как говорится, есть срок, определенный Богом. Может быть, он и продлит мне его немножко. Пока, к счастью, силы есть, и потому никакой возрастной ущербности перед своими молодыми товарищами не ощущаю. Другой вопрос, что не стоит в 70 лет тратить эти силы на суету и глупости.

– Наверное, оптимизм – непременное качество артиста оперетты?

– Я-то уж точно оптимист. Люблю жизнь и людей. Я – тот человек, который перейдет на другую сторону улицы, чтобы поздороваться с едва знакомым человеком. С молодыми людьми всегда здороваюсь первым. Открыт для всего нового. Очень люблю современную музыку и вообще искусство. Стараюсь как можно чаще посещать выставки художников. Правда, «Черный квадрат» Малевича не понимаю. Впрочем, это как раз старое…

Беседовал Виталий Потапов

216.73.217.39