Старые сказки на новый лад

Попалась мне на глаза как-то интересная переделка всем известной сказки
по новому да еще в стихах. Стал я опусы этого автора смотреть, забавные вещи
у него получаются. Попробую сюда поместить, думаю народу понравиться.

Сказ про Ивана, царя Гороха и дочь его Ульяну

Царством правил царь Горох. Был Горох здоровьем плох. Кашлял, тек соплей под нос и внизу сплошной понос. А делами в государстве управлять совсем не просто. Царь слабеет с каждым часом: дело близится к погосту. Он, предчувствуя конец, дочку кличет во дворец.
— Эй, Ульянка.
— Да, отец.
— После Пасхи под венец.
— Не губи меня, отец. У меня амурный принцип: не любить заморских принцев. Честь девичью не продам.
— Я тебе острастку дам: прогуляюсь этой плеткой по девическим задам. Ишь, удумала перечить: заводить так дерзко речи. Как сказал — тому знать быть. Мне уже недолго жить. Надо царство в верны руки вместе с дочкой предложить.
— Хоть ты жги меня железом, в кабалу я не полезу. У меня уж есть жених.
В раз в палатах гомон стих. Навострились чутко уши: интересно всем послушать.
— Это как же понимать? Не шути со мной так, дочка. Я могу ведь «дуба дать».
— Да куда уж тут серьезней. Я хотела осторожней: честь по чести рассказать, чтоб не вызвать осложнений и давленье не поднять.
— Да, серьезные дела. Я надеюсь, до кровати та любовь не довела?
— Нет, за это не волнуйтесь. Честь свою я берегла. Хоть два раза колебалась, но сдержалась, не дала.
— Значит все не так уж плохо, Поправимые дела: блуд в башке я плеткой выбью. Главное что честь цела.
— Без родимого Ивана эта честь уж не мила.
— Что за фрукт, каков он есть? Как он смог без приглашенья мне в зятья почти что влезть? Из какого парень роду?
— Он простой, он из народу.
— Неужели среди графов нет порядочных людей? Или может из князей ты б нашла себе друзей. Все одно не оборванцы. Не понятно, хоть убей…
— Чувства крепкие меж нами, и сердца уж бьются в такт.
— Мало девку в детстве били. Дура ты, и это факт.
— В общем, папа, не губите. За любимого Ивана замуж выдать вы велите.
— А развратного Ивана оскоплю я как барана. Ишь куда, подлец, наметил. Он, небось, здесь все пометил. И, поди, когда я спал — он сидел на этом троне и корону примерял?
— Он о том не помышлял. Любит Ванечка меня не за то, что дочь царя. Не за злато, что в казне. А за то, что есть во мне.
— Задурил девчонке мозги. Не помогут даже розги. Значит, слушай мой приказ — ты пойдешь к себе, зараз. За тобой приставят глаз. Будут день и ночь стеречь, пресекая моментально все возможности для встреч. Не усвоишь, коль урок, прикажу схватить Ивана и на десять лет в острог. Если будешь возражать, я могу, ведь передумать — и башку с Ивана снять.
— Не губи, отец родной. Ты с приказом то постой. Обожди, когда остынешь. Посоветуйся со мной.
— Как язык твой повернулся, что сказать ты мне смогла… Чтобы баба нос совала в мои царские дела? Эй, бегом сюда народ. Объявите мою волю, дайте ей законный ход.
— Подожди, отец родной. Попрощаемся с тобой. Я без милого Ивана жизнь закончу очень рано. С колокольни головой — пять секунд и все, отбой… Ты поверь — я не шучу: жить без Ваньки не хочу.
— Ну, зачем так радикально? Может, будет все нормально? Зря судьбу свою ты губишь: обвенчаем, отгуляем, а потом, глядишь, полюбишь… Жизнь ведь штука непростая — не всегда твоим желаньям, безусловно, потакает.
— Я не буду повторять. Где местечко здесь повыше? Чтобы «раз» и не собрать…
— Вынуждаешь нецензурно свои мысли выражать… Что за моду дети взяли: чуть не так — в окно сигать.… То ли дело в наше время: дали — взял, и тащишь бремя. А позволишь выбирать: так ведь каждая захочет на полатях царских спать. Как прознают, что холопы на царевну глаз кладут — будешь шут на всю Россию, даже куры засмеют. В общем, дочка — мой вердикт: в деле, где кружат Амуры, лишь беременный спешит. Я сегодня соберу всех ученых ко двору. Покумекаем мозгами и решим, что делать с вами.
***

Продолжение..
Созывает царь совет.
— Вас умней в России нет. Спать не ляжете сегодня, не дадите коль ответ. Нужно знать, как дальше быть: как мне дочку урезонить и холопа приструнить.
Поднимался дьяк Василий:
— Несерьезная забота. Без труда ее осилим. Отруби главу Ивану. Без башки любая личность безобидней таракана. Чтоб народ наш не подумал, что ты с Ванькой сводишь счеты, ты скажи, что он прилюдно про тебя плел анекдоты. Неприличные поклепы источал из мерзкой пасти — недостойным поведеньем подрывал устои власти.
— Это номер не пройдет: дочь моя ведь не дурная — наши хитрости поймет. Кто ее, шальную, знает — вдруг с тоски себя убьет?
Поднялась одна старуха, что по табелю имела званье бабки-повитухи.
— Будь здоров, надежа-царь. Ты по Ваньке-хулигану из других концов ударь. Нет нужды казнить при всех: кончи тихо — то не грех. Пусть подумает Ульяна, будто Ванька сдох случайно. Подавился пирожком, придавило нужником. Может сердце подвело, может он случайно выпал, когда лез в ее окно. В общем, как любой дурак, смерть познал «за просто так». Нужно сделать все технично, не марая себя лично.
— Складно баешь, все логично. Только все не так отлично. Нам нельзя Ивана грохать — это мне для кармы плохо. Проявите свой талант — я сегодня голосую за бескровный вариант.
Все в раздумья погрузились: обсуждали, матерились. Тот предложит, тот поправит — Ванька снова умирает. Век жестокий на дворе — человека им зарезать, словно Жучку в конуре. В эти темные века в среднем люди помирали где-то возле сорока. Несознательный народ — эпитафии читает как какой-то анекдот.
Наконец, дождавшись, молча, пока в зале стихнет шум, поднялся старик преклонный, весь в морщинах как изюм.
— Слово молвить мне вели.
— Ну, Абраша, говори.
— Предлагаю вам проверить верность Ванькиной любви. Парня нужно соблазнить: опоить хмельным напитком и бабенку подложить. Довести сюжет амурный до интимного греха — показать дурной Ульянке на проделки жениха.
— Эта мысль не так плоха. Девку сыщем из продажных: чтоб ни бочка, ни доска. Есть ли зелье для подъема мест срамных у мужика?
— Я сварю такой компот, что одна лишь только капля попадет Ивану в рот: он на стенку будет прыгать, пока бабу не найдет.
— Надо Сеньку-малевалку для фиксации позвать: голых Ваньку вместе с бабой на бумагу срисовать. И затем рисунок этот моей дочке показать. Пусть увидит, в чьи объятья хочет честь свою отдать.
Разработав общий план, повитуха удалилась, приготовить, чтоб дурман. Зелье крепкое готовит — ночь в котле то зелье бродит: лягушачьи потрохи и собачьи котяхи, волоса морских бакланов, шкуры рыжих тараканов. Адской смеси той рецепт не дошел сквозь толщу лет.
Время близится к утру, царь Горох зовет Ульянку прибыть снова ко двору.
— Дочка милая моя, мы вчера посовещались, и решенье принял я. Дам согласье я на брак.
— Вау, клево, все ништяк.
-Так то вроде оно так, только есть одно условье — незначительный пустяк. Пусть пройдет проверку боем, Ванька твой, коль не дурак. Не могу свою я дочку замуж выдать просто так. Вдруг окажется он бабник и семейный твой очаг венерической заразой превратит в полнейший мрак. А потом родятся дети — трудно скрыть проблемы эти. Да и нужно-то тебе, чтобы жизнь с таким супругом проходила вся в борьбе?
— Что предложишь, батя, мне?
— Сделать выбор, где купаться: в молоке или дерьме. Я хочу проверить Ваню на устойчивость к тебе. Ваньку девкой соблазним и украдкой подглядим: как хранит тебе он верность и заснет ли он один.
— Что-то сильно сомневаюсь, что пройдет такое с ним. Он в таких делах монах: баб чужих не обижает — ни по жизни, ни во снах.
— Ну, тогда пройдет проверку и сомнениям конец. Дам свое благословенье и в субботу под венец. Позови теперь Ивана поскорее во дворец. Ты скажи: с тобою, Ваня, хочет свидеться отец. Поболтать о том, о сем, обсудить прогноз погоды и на редьку цен подъем.
***

Дело к вечеру идет, и Ульянка жениха в терема к отцу ведет.
— Это, папа, мой жених.
Сразу шум в палатах стих. Тот жених как две телеги, если вместе склеить их. Руки словно два бревна: сила в бицепсах видна.
— Здравствуй, славный царь Горох.
— Что кричишь — я не оглох. Как такие габариты отрастить ты, парень, смог?
— Я из рода кузнеца. Силой я пошел в отца.
— Трудно было прокормить им вот такого молодца. А скажи-ка мне, Иван, ты не фронда, не смутьян? И не ценишь выше бога ты бутылку и стакан?
— Я и слов таких не знаю. Я не фронда — я Иван. Пить я страсти не имею — пью, да дело разумею. Был вчера на именинах — все надрались как скотины. Я ж почти совсем не пил: лишь ведерко самогона пару раз я пригубил. Что мне станется с ведра? Ну, проспал я до утра. Утром выпил квасу жбан — снова трезвый как баклан. К водке тяги не имею — трезвость нормой разумею.
— Как халва твоя мне речь: гладко стелешь — тянет лечь. Я о дочке беспокоюсь — сможешь ты её сберечь? Будешь верный ей супруг, коль войдешь ты в царский круг?
— Вот ей-богу, я не вру. Дочку вашу больше жизни, крепче Родины люблю. Мне не нужен царский трон, я деньгами не стеснен. Год из кузницы на волю я почти не выходил и ударною работой пять рублей уже скопил. Так что купим мы корову, заживем с женой здорово.
— Посмешил меня, родной. Не смеялся так давно. Чтобы дочь моя мела пол крестьянского двора? На ведре сидя верхом, подтиралась лопухом? Нет, такому не бывать. Если будешь царский зять, то с работою завяжешь — будешь тестю помогать. Управлять большой страной будем мы с тобой вдвоем. Скоро я ведь «ласты склею» — ты же видишь: я болею. И тогда сидеть на троне будешь, Ванька, ты один. Будешь всем владеть законно: всем холопам господин.
— Не случиться бы беде… Мне ведь в кузнице сподручней: там как рыба я в воде.
— Ладно, братец, мы об этом уж потом поговорим. Дело к ужину подходит — так давай же поедим.
— Не хотелось вас стеснять.
— Ты, давай, кончай с подколом, мне ведь вредно много ржать. Не едал, поди, досель ты икорку и форель?
— Ну чего же, корку ел. Когда хлеба каравай я из печки доставал, то уж корку первым делом у буханки отъедал.
— Прост ты, Ваня, я гляжу. Что нашла в тебе Ульяна, я ума не приложу.
***
Стол богатый у царя и глаза простолюдина разбегаются по яствам: от суфле и до угря.
— Мне б селедочки с лучком…
— Ты, зятюха, не тушуйся: будет все сейчас пучком. Угостим тебя нормально. Положите гостю мяса азиатского тушкана. И полейте божоле. Вот, отведай, силь ву пле. Если хочешь ты икорки, то возьми в большом ведре.
— Что, неужто эту крысу подают к столу царям?
— Я едва не подавился. Ванька, ну тебя к чертям.
После ужина Иван: сыт, согрет, немного пьян. Царь Ивану постоянно подливал вина в стакан.
— Ну, теперь меня, Ванюша, вот о чем ты, брат, послушай. Мой теперь ты, Ваня, гость. Я в ответе перед богом, чтоб с тобою катаклизмов в моем доме не стряслось. Для тебя кроватка с периной приготовлена уже. Так что ты, давай, готовься. Ночку встретишь в неглиже. Эй, прислуга, проводите. Уморился гость уже.
— А Ульяна подойдет?
— Этот номер не пройдет. Нету брака — нету «фака». Я приверженец морали и серьезно возражаю, чтоб до брака вместе спали.
Отвели Ивана спать. Царь позвал свою прислугу, чтобы ей команды дать.
— Отнесите ему кваса. Выпьет пусть и будет классно. После бабу запускайте. В щель смотрите и вникайте. Сенька наш пускай рисует, без утайки все малюет. Красок только не жалейте: если будет отвлекаться — по рукам, собаку, бейте.
Царь разбавил квас дурманом, потянулся за стаканом… Но на полпути подумал, оценил свои силенки и в сердцах два раза плюнул.
— При теперешних делах, мне проблемы с приапизмом нанесут здоровью крах. Кровь нужна сейчас для сердца, обойдемся мы без перца.
Между тем прислуга Ваню до кровати бодро тянет.
— Выпей, Ванечка, кваску. Разгони печаль-тоску. Квас холодный, с погребов: со вчера уже готов.
— Квас поставь на табурет, я хлебну его попозже. Мне б сейчас сходить в клозет…
— Дверь открой — иди на свет. Там по запаху узнаешь: где нужник, а где буфет.
Возвращаясь с туалета, скинул квас он с табурета. Зацепил его в впотьмах и кувшин об доски «бах».
— Вот и выпил я кваску, — материл Иван доску. А на шум, что он создал, пес какой-то прибежал: все, что вылилось на доски, пес немедленно слизал.
— Бобик, вшивка, что с тобой? Неужели обзавелся торс еще одной ногой?
Бобик, выпучив глаза, лишь хрипит, хвостом вращая, слов не зная, чтоб сказать. Выгнав Бобика за дверь, пожелав удачных случек, подремать решил теперь. Только голову к подушке — отворилась тихо дверь. В дверь молодушка заходит: вся как есть она нага. Из одежды всей имея только лапти на ногах.

— Здравствуй, славный богатырь. Что, не видел баб без платья? Ну, позырь, милок, позырь.
— А чего ко мне ворвалась? Может дверью обозналась? Много в этом коридоре одинаковых дверей. Ты иди, деваха, с богом. Баня дальше — во дворе.
— Я пришла к тебе по-делу: чтоб меня счастливой сделал. Подари свою любовь: раз за разом, вновь и вновь. Ночь не скоро завершится: можем плотно подружиться.
— Чтоб об стенку мне убиться. Мне в субботу ведь жениться. И всего лишь год назад я б исполнил твой подряд, а сейчас уже не время — опечатал аппарат.
— Сам, небось, поди не рад. Может разик соблазнишься и настроишь агрегат?
— Лучше скройся от греха. Ни полраза, ни разка.
— Может ты не пил кваска?
— Вот как значит обхитрили, обманули дурака. Неужели вы решили, что возьмет меня дурман? Будь я хоть три раза пьян — я любви не изменяю: не Иуда я.
— Болван. Посмотри еще разок: вот бедро, а вот сосок. Хочешь, боком повернусь? Ну, давай, Ванюш, не трусь.
— Повторять уже не буду. Я возьму тебя, зануду — дам всего лишь два раза: улетишь под образа. Несмотря на то, что девка — дар имеешь, баба, редкий. Пять минут тебя я вижу и до смерти ненавижу. Если хочешь ты любви, то пойди, найди Полкана, у него как раз бушует половой гормон в крови. Он хоть шкурой волосат, но вполне дееспособен — лично видел этот факт.
Проводив ее за дверь, подремать решил теперь. На подушке он лежит, но заснуть никак не может: кто-то рядом говорит. Злость Ивана разобрала: он подумал, что девчонка снова страсти то взалкала. Поднялась в Иване желчь:
— Это что же за блудница — не дает спокойно лечь. Я ее сейчас ремнями прям на лавке буду сечь.
Подбегает Ванька к двери и ушам своим не верит: кто-то с кем-то говорит, то, что царь Горох убит, будет через полчаса. Вот такие чудеса.
— План Гороха не удался: Ванька честным оказался. Что ж, пойдем другим путем — мы Гороха из пистоля ночью этой же убьем. Ваньке, спящему, пистоль, мы подбросим: вот, изволь. Кликнем стражу — Ваньку свяжем. И не мешкая, казним. Девку сплавим в монастырь. Там читает пусть Псалтырь. Царством будем управлять: все нескромные желанья без задержек исполнять. Пока деньги есть в казне: мы в повидле — все в говне.
Ванька слышит и не верит: «Тот мужик за дверью бредит. Как же можно на царя свои лапы поднимать? Что удумали, заразы, пресекать их нужно сразу. Но тогда улик не будет — не поверят Ване люди». Шум от двери отдалился, Ванька следом подрядился. Возле царского покоя зашептались снова двое.
— Значит так, сейчас войдем: быстро свяжем — не убьём. Кляп воткнем мы в царский рот, чтоб не мог позвать народ. Завещанье пусть напишет, а потом уж и помрет. Царство, значит, по закону в наши руки попадет.
Дверь в покои отворя, кляп царю втыкают в зубы, ничего не говоря. Быстро вяжут ноги-руки, заряжают пистолет. Понимают, паразиты, что назад дороги нет.
— Ну, Горох, пришла пора выносить вперед ногами твое тело со двора. Ты уж небо покоптил, предостаточно пожил. Надо чтоб свое ты место для других освободил.
Царь мычит, трясется весь, но не в силах даже сесть. Что-то доброе, родное хочет им Горох сказать, так как слышно из под кляпа: монолог идет про мать…
— Что, Горох, уже не в силах повернуть планиду вспять? Не гадал, что нам ты царство будешь вскоре завещать? Вот тебе с гербом бумага, вот чернила, вот печать. Кляп, пожалуй, мы не вынем, чтоб не мог на помощь звать. Руку лишь одну развяжем: ты, какой привык писать? Дай, Горошек, отгадать… Ты, царь честный — всем известно и о том в народе слава, значит, правду непременно пишешь ты рукою правой. Вот рука тебе, пиши: кляп не вынем — не взыщи. Пистолет направим в грудь, ты уж царь не обессудь. Чтоб не думал ты плохого — как от кары улизнуть.
Царь дрожащею рукой на бумаге хрен рисует.
— Значит вот ответ какой… По-хорошему не хочешь нам свое добро отдать? Значит, будем по-плохому: будем пальцы мы ломать.
Тут всего лишь на секунду стоит Ване опоздать: и не свадьбу, а поминки предстоит потом справлять. Отворивши дверь пинком, пистолет мгновенно выбил, врезав мощно кулаком. Отпинав врагов ногами, отмутузив кулаками, он решил не добивать, чтоб потом под суд отдать. Развязал Иван Гороха:
— Завершилось все неплохо. Ты прости меня, Иван. Вел себя я как баклан. Не хотел свою Ульянку кузнецу я отдавать.
— Может этих развязать?..
— Ты дослушай, друг любезный, что тебе хотел сказать. Я, пока был под прицелом, многое успел понять: нужно быть к людям добрее, чтоб спокойно жить и спать. Человек — венец творенья, в этом нет уже сомненья. Бог затем мне царство дал, чтоб я людям помогал. Так что первый мой указ: рабство мы убьем зараз. Крепостным даю всем волю: всем кто хочет землю в долю. Пусть плодятся и жиреют: богатеют, не болеют. Чтоб зачатки гуманизма в моем царстве утвердить, говорю официально: сих бандитов не казнить, а отправить в монастырь, чтоб грехи все отмолить. Свадьбе дочери с Иваном, я препятствовать не стану. Заслужил он дочь по праву. Пусть простит нас за подставу. А в награду за спасенье разрешаю им до брака половые отношенья.
— Ну спасибо, милый тесть. Я пойду, потренируюсь, пока сила в членах есть.
***
Все довольны — все прекрасно. Живы все и это классно. Молодые поженились: дочь и сын у них родились. Подержав своих внучков, царь вздохнул и стал «готов». И с улыбкой на устах отпустило тело душу для полетов в небесах. Добрым был Иван царем и серьезные реформы по стране прошли при нем. Тут и сказочке финал. Я надеюсь, что рассказчик ожиданье оправдал.

juriy © 2008

Ворона и лиса

Умных сказок скрытый смысл открываем вновь и снова в баснях дедушки Крылова. Поучительный момент завершал любой сюжет. Вот и в басне про ворону тему важную затронул, показав, что с тем бывает, кто от лести ум теряет. Дети плачут: жаль ворону. Все сочувствуют урону.
Малыши, утрите слезы: кактус там, где были розы. Правду всю об этой басне от людей скрывали власти. А теперь настал момент скорректировать сюжет, рассказать оригинал, так как автор написал.
Вороне где-то бог послал кусочек сыра: неужто верите, что прямо так и было? Цензура правду не сказала: ворона у лисицы сыр украла. Чего ж не свистнуть — та ведь спала. Признаем правду: птица ловко стащила сыра целую головку. Взлететь ей силы не хватило — к гнезду ворона сыр катила. На ель с натугой еле влезла — в гнездо добыча не пролезла. Держит в клюве этот сыр, вдыхая аромат из сыра дыр.
Тем временем лиса проснулась: вокруг три раза обернулась. По заначкам поискала — нету сыра, все пропало. Видит только колею.
— Сперли собственность мою. Что ж за страсти происходят — из под носа сыр уводят. А пойду ка я по следу: может сыр верну к обеду.
След у ели обрывался. Там же сыр и оказался. Был он в клюве у вороны, наверху, у самой кроны. В общем, с ходу не достать. Что же, сыру пропадать?
— Нет. Такому не бывать. Сыр верну домой, в семью. И вороне клюв набью. Слышишь, глупое создание. Есть последнее желание? Торопись его сказать. Ведь недолго жить осталось — скоро буду убивать.
А ворона та молчит — сыр из клюва то торчит. Да и нечего сказать: голодна — хотелось жрать. Так ведь это не причина, чтобы пищу воровать.
— Так и будем мы молчать? Ты, голубушка, покайся, честь по чести мне признайся. Так мол так и сяк мол всяк. Упорола я косяк. В чем прилюдно признаюсь и немедля правосудью с потрохами отдаюсь.
Но ворона все молчит. Из густой еловой кроны только клюв и сыр торчит.
— Ах воровка, ах зараза, не поймала тебя сразу. Эх, сейчас бы мне ружье. Наказала я б ворье. Иль хотя бы пистолет: бахнул раз — проблемы нет.
Ухмыляется ворона. Кто ж ее на елке тронет. До скончания веков наблюдать с верхушки будет на потуги дураков.
— Эй, пернатая зараза. Не сказала тебе сразу. Не хотелось грязных тряпок мне прилюдно ворошить, но раз так вопрос ты ставишь, то придется доложить. Довелось с твоей мамашей мне интимно подружить. Знаешь, как она брыкалась? Все орала, надрывалась. Умоляла пощадить, обещала наградить. Все по правде так и было — я награду от вороны долго травами лечила.
— Врешь, мохнатая чудила.
Выпал сыр у той наседки — вниз упал, ломая ветки. На пути лиса стояла — на нее еда упала. И лисица наповал — долго крик ее предсмертный над березами витал. А ворона не смутилась — по стволу к корням скатилась, за орудие убийства резво лапами вцепилась.
— Мой навеки, это точно, сей продукт кисломолочный. Хоть теперь ты и улика, но попробуй, отбери-ка. Мы с тобой, мой сыр, вдвоем, и слона теперь убьем.
Тут вот сказка оборвалась. И под елкой в раскоряку лишь лиса лежать осталась. А мораль у этой сказки: не гуляй в лесу без каски.

2008 © juriy

Стрекоза и Муравей

Где-то, вроде на природе, среди злаковых полей, проживали без прописки стрекоза и муравей. Муравей, рабочий парень — все с полей в берлогу тянет. Все, что плохо там лежит, глаз манит и мозг свербит. И наметанным глазком он в уме распределяет: «на сейчас» и «на потом». В ход пуская все шесть лапок, он боится что не хватит. Если полную берлогу он добра не нанесет, то не позже чем зимой «ласты склеит», «дуба врежет», в общем, полностью помрет. И о том лишь Бога просит, чтобы лапок было восемь.
А соседка стрекоза — та, что лето все пропела, оглянуться не успела, но успела, скажем к слову, рассказать о всем Крылову. Летом было ей нескучно: там пригладят, тут окучат. В праздной неге без сует прожигала время жизни, свысока смотря на свет.
— Дескать, что ж вы, таракашки, мои милые букашки, суетитесь почем зря — посмотрите на меня. Время тратить нужно так, чтобы все вокруг горело . Лямку тянет пусть дурак. Нам, изысканным особам, напрягаться не с руки. Красота — большая сила. Подтвердите, мужики.
Стрекоза все лето пела, горло драла, плюшки ела и ее конца начало, ничего не предвещало. Пила чай и все что крепче наливали ей под вечер. Жизнь вдыхала полной грудью: не одной, а враз двумя..
— Вот какая я лихая, посмотрите на меня. Что нам стоит дом построить — нарисуем, будем жить. Если есть кому работать, то нет поводов тужить.
Как известно, даже лету к сентябрю придет конец. Так и здесь: мороз ударил, кто без шерсти — тем пиздец. Стрекоза, дрожа всем телом, заметалась вправо, влево. Глядь туда и глядь сюда. От поклонников богатых не осталось и следа. Если срочно не согреться, «ласты склеит» навсегда. В дом стучится к муравью.
— Приюти ты плоть мою.
Что ж ты, милая соседка, растопырила фасетки. Помню, летом складно пела: сладко спала, сытно ела. Так иди и спой сейчас, может кто-нибудь подаст. Нету толку от гламура, если замерзает шкура.
Прояви ты состраданье. Я ведь божье-то созданье. Хочешь, породнюсь с тобой — буду верной я женой. Посмотри на мою стать — я не гордая девица, я могу и раком встать.
Что за глупость, боже мой. Породниться мне? С тобой? Ох, подруга, насмешила — у тебя же в попе шило. От твоих то я заскоков, поседею раньше срока. Так что, душка, сэляви. Ты снаружи, я внутри. Не смотри на то, что больно, не стони — умри достойно.
Что ж, тогда, мой друг, прощай.
Будет время — забегай.
Дверь захлопнулась навечно, оборвалось все внутри. Неужели сгину с корнем, разве ж это сэляви? Ну, тогда хоть на прощанье я исполню танец свой и спою я, так что вздрогнет каждый мертвый и живой. Голос чистый, голос звонкий воздух резал и покой. Из-за щелки у дверей, слушал долго, молча плача, наш бездушный муравей. Он не выдержал напора чувств, что грудь ему сдавили, дверь открыл и крикнул громко:
Вы мне сердце покорили. Загубив такое чудо, муравьем уже не буду. А последним я козлом стану, если отплачу вам за талант циничным злом. Проходи, краса девица, будем вместе веселиться.
Все довольны, все прекрасно. Живы все и это классно. А мораль у сказки есть: запасай на зиму шерсть. Нету шерсти — дом построй, но не стой как пень тупой. Вряд ли хватит муравьев, чтоб пригреть всех холуев.

2007 © juriy

Приятно, что мои сказки нравятся людям. Пользуясь случаем, хочу пропиарить свой сайт, где эти сказки можно не только почитать, но и некоторые даже послушать
www.skazochki.net

Оп-па. Не знал, что у вас сайт есть. Буду заходить, а то только на крео вас читал.
Тогда очередная вещь.

Сказка о попе и работнике его, Балде.

Жил-был поп — имел приход. А приход давал доход. В общем, с тех доходов, при желанье, мог купить он пароход. Но, блюдя высокий сан, он показывать не стал свой огромный капитал. По ночам, таясь от близких, в огороде зарывал. Незаконно заимевши денег полную суму — грех работать самому. Для ведения хозяйства, для домашних всяких дел — он соседа мужичонка в батраки нанять хотел. Но как только о зарплате разговоры завели, поп бледнеет, пузо крестит, говорит:
— Я на мели. И уже вторые сутки — в супе только кость от утки. Моя служба, бога для, не приносит ни рубля. А на брюхо, что под рясой — ты смотреть-то не изволь. То давно уже не брюхо — то давно уже мозоль. Та мозоль — мои доходы от поповского прихода. Я натер ее, радея перед богом за Рассею. Так что, как ни рассуди — нет доходов впереди. Нечего с меня тут взять. Но зато могу пред богом за тебя похлопотать. Отслужу молитву срочно — Бог простит тебя заочно. В этом деле я талант. У меня давно налажен сверхъестественный контакт.
— Денег мне не предлагай, не возьму — ты так и знай. Много я от этих денег в жизни горя повидал. Не хочу, чтоб в отношенья затесался капитал. Я прошу об одолженье, за труды, за все движенья, я хочу на Новый год, получить с тебя расчет. И к последней то субботе, дам тебе щелчка я по лбу три раза и мы в расчете. Так что мысли свой резон — пять секунд в башке трезвон, но взамен за эту малость, обеспечу тебе радость. А работаю я верно: мало ем, не пью, наверно. Буду рыбу я ловить, мыть, стирать, клопов давить. Не гнушаюсь я работы абсолютно никакой — все готов я переделать своей собственной рукой. Как тебе такой работник: столяр, каменщик и плотник? На все руки я мастак и работаю «за так». Лучше за условья эти ты не сыщешь в целом свете. Долго думать не резон — на таких дешевых слуг начался уже сезон. Само время поспешать — а то можно оплошать. Будешь ты тогда в бессилье локти рук своих кусать.
— Ох, и круто торг ты начал. Скажем прямо — озадачил. Вроде мастер ты способный — но и лоб ведь не казенный. Сильно я здоровьем хворый, и хожу уже едва — но зато я сэкономлю целый рубль али два. Хоть и бога я слуга, но коммерческая жилка мне не меньше дорога. На условия согласный, вот тебе моя рука. Значит к завтрему утру, жду тебя я ко двору. Будешь жить в моем бараке: там коровы, там собака. Там не будет тебе скучно. Да, смотри, не тронь животных — все посчитаны поштучно.
А на завтра наш Балда, наш работник «хоть куда», часиков примерно в восемь, уж на поле сено косит. Целый день везде снует: тех накормит, тем нальет. До вечерних петухов он работать был готов. Все в хозяйстве успевает, проливая семь потов.
Предвкушая час расплаты, поп трясется середь хаты. Как Балду мне обыграть — не теряя своей чести, самому не пострадать. Ведь Балда все делал скоро, все наказы совершал — ни один в контракте пунктик он пока не нарушал. Что же делать — как же быть, время близится платить. Попадью зовет к себе:
— Помоги, мой мил дружок. Ведь на мне висит должок. За ударные труды он зарядит вот сюды. Прямо в лоб три раза вдарит. Пожалеет он едва ли. Я на днях, пока он спал, ему бицепс измерял. Свету белому не рад: будет больно — это факт.
— Пусть нарушит ваш контракт. Ты задай ему работу, чтобы срочно, до субботы, должен он с чертом связаться. Черт с ним должен рассчитаться. Черт нам «подложил свинью»: занял денег и адью. На текущий то момент, набежал большой процент. А теперь пришла расплата, пусть дает мешок он злата. В разговоре не жалей зажигательных речей. Не доставит в срок, так что ж — трудовой контракт порвешь. Выгоняя до субботы, не давай ему расчета. А решит в «бутылку лезть» — ты ему на то ответь: я претензию твою что-то как-то не пойму. Не исполнил ты к субботе поручению мою. Ты меня, Балда, подвел — на тебя за это зол. У меня одно желанье: чтоб навеки ты ушел.
— Ну, старуха — ну сильна. Как же в этом тощем теле скрылось столько-то ума. Я сейчас к нему пойду, правду ложью разведу. И Балду вокруг я пальца непременно обведу.
Поп идет искать Балду, сочиняя на ходу, сказ о том, как черт болотный затевает с ним вражду. Дескать, этот зверь рогатый, от его поповских денег незаконно стал богатый. А ведь время то идет, черт долги не отдает. Поручает он Балде оказать ему посильно помощь в этакой беде. В поле поп Балду находит, рожу делает попроще, грустных глаз с него не сводит, издалече речь заводит:
— Как здоровьице твое, как питанье, как жилье? По ночам не беспокоит ваше тело комарье?
— Благодарствую, хозяин. Нет особых притязаний. Что касаемо еды — мне б поменьше лебеды. Был бы очень благодарен, коль из мяса суп был сварен. Раз пошел об этом спор — ты б подушку мне припер. А то, знаешь, спать на сене очень вредно гигиене. Ну, да что я говорю — я на днях от вас свалю. Мне осталось по контракту три денька всего пахать-то. До сегодняшней субботы, ну а там рассчет и все тут. Как с тобою рассчитаюсь — я отсюда выметаюсь. Очень трудная работа на такого живоглота.
— Ты пока работник мой — помоги мне, дорогой. А исполнишь порученье — рассчитаюсь я с тобой. Сейчас пойди на Вешкин пруд, там нечистые живут. Там покличешь Люцифера — передай «долги не ждут». Занимал уже давно денег целое ведро. А теперь по документам — знай мол честь, верни с процентом. Пусть не медлит и не ждет, а в мешок пусть соберет. После встречи с супостатом, жду тебя я с результатом. Как исполнишь, что велю — я тебя благословлю. Рассчитаюсь в тот же миг — без уловок, без интриг.

— Значит должен этот черт, золотых монет мешок? И неясно, что он ждет — вот уже который месяц вам долги не отдает? Я у этого врага обломаю все рога. Пусть оброк он собирает, если шкура дорога.
Прекращая монолог, он тотчас идет в запруду, выручать поповский долг.
— Эй вы, черти, все сюда, вылезайте из гнезда: хватит вам людям вредить. Я сегодня не настроен политес здесь разводить. Жду не больше получаса, нету времени запаса. Чтобы вас поторопить, буду воду я крестить. Ведь от крестного знамения будет польза несомненная. Вы же господа враги — ну, Христос мне помоги.
Наш Балда рукой махает, громко «отче наш» читает. Осеняет он крестом весь антихристов притон. В нем вода уже бурлит, под водою гул стоит. На поверхности пруда показалась голова.
— Стой, Балда, погодь чуток, не крести ты наш порог. Навалил ты бурелом — там у нас, уже повсюду началась борьба со злом. Что же делать, как нам быть — может можно твое дело как-то мирно порешить?
— Нет уж, вражеское племя — завершилось ваше время. Видно богу то угодно — порешить вас всех сегодня. Христианская-то вера бьет похлеще револьвера. Ну-ка, сбегай до начальства — позови мне Люцифера.
Черт нырнул в глубину вод, а Балда снаружи ждет. На поверхности пруда кто-то машет.
— Подь сюда. Я чертей начальник главный. Успокойся, православный. Объясни ты мне подробно, чем тебе мы неугодны? Я готов с тобой дружить — чем могу тебе служить?
— Вот, ведь могут, коль прижмет — черта лысого найдет. Пошуршали по сусекам и прислали мне на встречу делового человека. В общем так, брат-Люцифер, хочешь верь, хочешь не верь — денег мне мешок отмерь. Не сифонь ты мне мозги — возвращай скорей долги. Должен ты на сей момент кучу злата, плюс процент. Будешь знать, мать-перемать, как долги не отдавать. Жалко мне свои усилья изводить на шантрапу — вот тебе мешок для злата, собирай оброк попу.
— Ты, Балда, знать обалдел — не имел с попом я дел. Извини за тавтологию, ты кончай тут «болтологию». Про какой-такой должок распускаешь здесь слушок. Ничего ему не должен. Я сейчас до адвоката — разговор в суде продолжим.
— Спорить с вами не с руки — прощевайте, мужики. Я, пожалуй, пару раз прочитаю «Отче наш». Мне за каждого черта бог простит грехов полста. Так что можешь лезть обратно — я себе и сам приятный.
— Стой, мужик, куда спешить — вижу ты настроен твердо нас сегодня порешить.Я сейчас к своим вернусь — может быть договорюсь. Да мне только пять минут.
— Ты мешок то не забудь.
Пять минут прошли за миг, черт пред ним опять возник.
— Мы, Балда, посовещались, скажем честно — сомневались. Посему, вот наш вам сказ — есть чертенок среди нас. С виду вроде не атлет, но его быстрее нет. Очень шустрый этот плут. Пробегает стометровку он всего за пять секунд. Если ты его обгонишь — значит будет посему. Весь мешок набьем мы златом, лично все с себя сниму. До копейки рассчитаюсь, у друзей перезайму. Ну а если наш дружок будет первым, то должок аннулируем тотчас, а с тебя возьму я клятву, что отстанешь ты от нас.
— На условия согласный — подпишу сей документ. Только есть одна загвоздка, незначительный момент. Бегать будет мой братишка: младший серенький Зайчишка.
— Ну раз младший, то давай — здесь вот подпись проставляй. По судейскому свистку побежите вы к леску. От леска сюда обратно — эта мысль тебе понятна? Объясняю вроде внятно — ну давай, иди за братом.
Наш Балда в лесу поймал пару зайцев. Этот фокус он еще с пеленок знал. Одного на старте пустит, а второго незаметно возле финиша отпустит. Зайцы с виду близнецы, резвые как жеребцы. Одного потом удавит — спрячет в воду все концы.
Черт на старте зависает — перед долгою пробежкой он копыта разминает. Люцифер дудит в свисток — черт, помедливши чуток, резво скорость набирает, зайца сразу обгоняет. Скрылся заяц наш в пыли — лишь черта рога мелькают где-то в призрачной дали. Незаметно от других, он достал другого зайца — тот все понял и притих. Перепрыгивая лужу, черт бежит — язык наружу. Возвращается обратно — сам себе совсем приятный. Весь довольный, вот дурак, рожею своей сияет как начищенный пятак. А на финише его ждет уже большой облом. Там сидит второй наш заяц, щиплет травку, ржет, мерзавец. Правда ржет совсем уж тихо, не накликать чтобы лихо. Рядом с ним стоит Балда, не бежавший никуда. Зайца он любовно гладит:
— Вот спасибо, младший братик. Победил черта ты ловко — заслужил, держи морковку. Ну так как, друг Люцифер, мой бегун был самый лучший. Вас, чертей, он одолел. И поэтому, сейчас, получить хочу от вас окончательный рассчет — да смотри не ошибайся. Деньги тоже любят счет.
— Ты того, погодь чуток — у меня от пораженья в голове случился шок. Впрочем, что тут дальше медлить, я готов — давай мешок.
Растворился черт в пруду — долго ждал его Балда, сидя здесь на берегу. Наконец, из гущи вод, показался снова черт.
— Вот, держи, как обещал — до копейки все собрал. Всю свою родню сегодня я до нитки обобрал.
— До свиданья, нечестивый. Я до дому побежал.
Тот мешок Балда домой, еле тащит, чуть живой. Было в том мешке немало драгоценного металла.
— Ты, старик, не причитай. Вот твой долг — пересчитай. Коль все верно, то давай — лоб скорее подставляй. На твоем, старик, двору, мне уже не по нутру. На пустых твоих харчах я уже почти зачах.
— Ой, Балда, ну как ты смог? И неужто мой зарок, ты исполнил точно в срок?
— Что трепаться о пустом — повернись-ка лучше лбом.
После первого щелчка поп летит до потолка. От второго щелбана, поп почувствовал: хана. Хочет он Балду просить наказание скостить. Только вот от потрясенья он забыл как говорить. Ну а с третьим щелбаном, попрощался поп с умом. На карачках поп стоит, взгляд о многом говорит: что в погоне за халявой можной разум повредить.
2007 © juriy

Автор juriy
24.03.2008 г.

Волк и семеро козлят

Во лесу, да на опушке, жили козлики в избушке. Мать-коза и семь голов, хоть и мелких, но козлов. У них не было отца, только мать и та коза. То ли летчик он полярный, толь разведчик легендарный. Но скорей всего они — плод греха, продукт любви. Без отцовского ремня подрастала ребятня. Мать все время на работе: там стирает, гладит, сушит. Вкус, почувствовав халявы, дети дома бьют баклуши. Подрастают малыши — все трудней их обслужить. Их запросы возрастают: и донашивать за старших вещи, больше не желают. Одному велосипед, кто постарше — тем мопед. Ну, какой к чертям мопед, когда в доме хлеба нет? Но разбалованный отпрыск в пол копытами колотит. Потерявший стыд сынок бьет рогами в потолок:
— До других мне дела нет, подавай сюда мопед. А не справишь мне обновку — объявлю я голодовку. Приползу я помирать прямо под твою кровать.
— Дожилась, на старость лет мне такой кордебалет. Все, не будет вам мопеда. Руки мыть и марш обедать. Хватит мозг мне полоскать — все за стол, садимся жрать. Если кто-то спорить будет — вот ремень, он нас рассудит. На обед у нас трава, на десерт у нас халва. Клевер свежий — с огорода. Все для вас, все для народа.
После вкусного обеда, по закону Архимеда, тело, втиснутое в воду, неминуемо потонет. Ну а может и всплывет. Тут кому как повезет. Ну а времечко не ждет. И коза, жуя траву, раздает детям ЦУ:
— На работу я пойду. Вот вам дети мой зарок: дверь закройте на замок. Никому не открывайте — все враги, вы так и знайте. Уголовный элемент выжидает свой момент. Вы, ребята, не зевайте — дверь чужим не открывайте.
В это время, в том же месте, ну, примерно, метров двести, волк один в кустах лежал — за избушкой наблюдал.
— Так, коза уже ушла. Дверь, поди-ка, заперла. Ну, да что там говорить — мелких просто обдурить.
Он подходит до дверей:
— Открывайте поскорей.
— Кто за дверью, обзовись. Да скорей поторопись.
— Это мамочка пришла, молочка вам принесла.
Отвечает старший брат:
— Что-то голос грубоват. Нашей мамы голосок не похож на сей басок.
— Простудилась я, сынок. Не могу кричать я звонко.
— Побожись на кукушонка.
— Слышь, козел, кончай базар. Открывай, кому сказал. Ты ж разумный молодец — не оттягивай конец. Все равно я внутрь проникну и тогда вам всем капец. Всех порву до одного.
— Нету дома никого.
Волк решил, что эту хату не удастся взять нахрапом. Надо мозг пошевелить, полушария включить и придумать, как же быть — как козляток надурить? Голос нужно изменить — может дверью прищемить? Или проще — скушать мела. Мел поможет — это дело!
Мел невкусный, им давясь, волк подумал: «Отродясь не жевал такой отравы, да к тому же без приправы. Ну, припомню я козлам — ух и трепку им задам». Поругавшись «подзаборно», волк стучится в дверь повторно:
— Это мамочка пришла. Молочка вам принесла.
— Голос звонкий. Это мать — надо дверь ей открывать.
— Стой, смотри ты в щель под дверью — черный волос. Я не верю. Нашей мамы волос белый. Это волк пришел обедать.
Отвечают волку дети:
— Зря старался — веры нету. Зря выкидывал коленца — коллективный интеллект не под силу отщепенцам. И от наших от ворот, вам, волчара, поворот. Ты б уже отсюда смылся — все равно обед накрылся.
Волк тотчас бежит обратно. Весь в раздумьях неприятных. Что же это за напасть — ведь с такими кренделями можно с голоду пропасть.
— Я придумал — выход есть. Нужно перекрасить шерсть.
Через час, в листве густой, волк, от всех зверей скрываясь, брел опять к козлятам в дом, белой шерстью выделяясь.
— Мама ваша пришла — молочка вам принесла.
Дверь открыта — волк внутри.
— Все, ребята, сэляви. Чтоб себя не утруждать — лезьте сами ко мне в пасть. Не пойдете добровольно — буду силу применять. В этом деле важна скорость. Да и очень тянет жрать.
Завершив свой монолог, только лапой за порог, хвать козленка, хвать другого — в пасть обоих. Что такое? Шесть уж в брюхе копошатся, не пора ль отсель смотаться? Вдруг охотники нагрянут — эти ж гады не отстанут, пока шерсть не продырявят. Ноги тяжко передвигая, улыбаясь и икая, волк смотался из избы, понаделав там беды.
Из последних из силенок, из-под шкафа, тихо блея, вылез маленький козленок, самый младший их ребенок.

— Ой, вы братцы, дорогие. Ой, козлятки молодые. Как же это понимать? Кто же опыт поколений будет мне передавать? Не смогли свои вы тушки от преступника сберечь. Если тщательно подумать, то из этого убийства можно выгоду извлечь. Я теперь сиротка бедный — я единственный наследник состояния козы. И моя наследства доля увеличилась в разы.
Тут к избушке мать походит, задыхаясь на ходу, попой чувствуя беду. Двери в доме на распашку, все в избушке вверх тормашками. Опустевшая изба говорит красноречиво то, что здесь была борьба. Ее младшенький сынок все рулеткой здесь обмерил, пройдя вдоль и поперек.
— Так, сюда поставим примус. Примус в доме — самый цимес. Здесь двуспальную кровать, чтоб с подружками играть. Пианино продадим — ни к чему мне, понт один. Музыкального гиганта волк сожрал со всем талантом.
— Почему постель измята? Что случилось, где ребята? Где мои козлята-крошки, их не видно у окошка. Почему такой бардак в доме — надо все убрать.
— Понимаешь меня, мать. Тут такой случился шухер, в двух словах не рассказать. В общем, волк их всех покушал. Я ж твои наказы слушал, затаился под диван, когда серый их жевал. Ты, маманька, нос утри, понимаешь, что случилось? Нас не семь, не пять, не три. Весь козлиный твой приплод волк сожрал в один заход. Так что я теперь один, твой наследник, младший сын.
— Ой, вы деточки мои. Я так сильно вас любила, всех лелеяла, холила. Все прекрасные собой, а особенно шестой. Все умны как на подбор, а особенно второй. И таланты хоть куда: первый, третий. Вот беда. Как, скажите, дальше быть? Для кого теперь мне жить? Надо срочно что-то делать. Иль к охотникам сходить?
Путь к охотникам лежал через горный перевал. Для того, чтобы ее просьбу быстро рассмотрели, коза все предусмотрела. Чтоб карательный отряд в лес за волком отослать, две бутылочки перцовки, две коробочки махорки были к просьбе в самый раз. Ведь известно всем на свете: не подмажешь — не поедешь.
Просьбу быстро рассмотрели, прочитали, утвердили. И пока там «суть да дело» — на троих сообразили. Завязавши башмаки, в путь собрались мужики, ибо медлить в этом деле вовсе даже не с руки.
Волк особо не скрывался — он в теньке, в кустах валялся. И примерно к воскресенью ждал конца пищеваренья. Шутка ль дело, шесть козлов — организм к такой подставе вовсе даже не готов. Нужно, чтоб там все сложилось, коксовалось, уплотнилось. Наш карательный отряд, к встрече с этим супостатом был, конечно, очень рад. Волк, напротив, испугался, хвост поджал, к земле прижался:
— Извините, заблуждался. Жрать хотел, проголодался. Я ошибку осознаю — отпустите, умоляю. Бог свидетель моих слов: обещаю, что не буду, есть ни белок, ни козлов.
— Прекращаю я дебаты. Цельтесь в голову, ребята. Поскорей его убейте, только пузо не заденьте. Там внутри мои ребятки, мои бедные козлятки.
Как обычно здесь бывает — волк конечно умирает. И контрольным, точно в ухо, волк лишен не только слуха. Волку пузо раскроили, от дерьма козлят отмыли. Веселятся и ликуют, только младший сын горюет. Его радужные мысли оборвал контрольный выстрел. Его праздничный пирог вновь разбит на семь кусков.
Тут и сказочке конец. Опускаем занавес.
2007 © juriy

Гениально! Чудесно! Автору — моё восхищение! feneek — спасибо, что не пожалели сил и времени, выложив эти произведения на форуме!

Кот в сапогах.

Дело было по весне, на французской стороне. В славном городе Париже, сей же час, откинув лыжи, сбросив жизни бремена, отпустивши стремена — помер лавочник один: аферист и сукин сын. Не успели на погосте отойти от мяса кости, как детишки и вдова, слезы вытерши едва, разыскали завещанье — огласили содержанье. Из наследственных бумаг стало ясно кто дурак. Старший сын получит дом. Средний — лавку и бакшиш, младший в виде исключенья получил один лишь шиш. Как всегда бывает в деле, при вещественном разделе, есть такие, кто считают, что их сильно обижают. Младший сразу лезет драться, за имущество сражаться. Как же так, чем я вас хуже: вам вон все, а мне вон кукиш. Ясно ж всем, как дважды два, что нарушены права. Я бы очень был бы рад, если б мне вы подарили самогонный аппарат. Братья очень разозлились: угрожали, матерились. От семейных от щедрот был подарен братцу кот. Чтобы, значит, справедливость в завещанье соблюсти, и гармонию в семействе наконец-то обрести. Младший, видит это дело, чешет репу, чешет тело. Взял кота и дал зарок: не вернусь на сей порог. И желаю на века: чтоб вы сдохли, тэчека.
Получивший ускоренье кот, от мощного пинка, скрылся где-то в стратосфере. Брат пинал наверняка. Подобравши сук покрепче, помолился и замолк, поудобней повертелся, чтобы мыло и веревка подвели судьбы итог. Но видать не вышло время, не сложились звезды так, чтобы наш несчастный малый жизнь закончил как дурак. В это время из небес, прямо в точку отправления, точно как по GPS(джи-пи-эс), по пути ломая ветки, кот упал в тот самый лес.
— Это как же, как же, барин? Я ведь кот, а не Гагарин. И за что меня пинал — из моих кошачьих жизней ты одну уже отнял. Ты ведь даже ни пол словом не обмолвился со мной. Знай, что я тебе полезен исключительно живой. Ты давай, слезай с петли: вымой рожу, нос утри. И давай с тобой обсудим, сколько будет два плюс три. Как при нашем то раскладе не пришлось нам горе мыкать, побираясь «христа ради».
— Ей же чудо, боже ж мой: говорящий кот живой. Что ж ты раньше не болтал, я б давно тебя продал. За такую аномалию взял бы сумму я немалую. Что сказать тебе хочу: ты того, постой-ка смирно, я мешок приволочу.
— Нет уж, кукиш. Жизнь моя теперь стоит три рубля. Мои светлые мозги ты, брат, трогать не моги. А коммерческую жилку разработать помоги. Для раскрутки механизма нужны только сапоги. Будут красные сапожки — будешь сыт, одет и точка. Так что ты давай побегай, я в лесочке подожду. Чтоб к вечерним петухам быть мне красным сапогам.
— Барсик, ты ж моя голуба — знать тебя мне бог послал. Без тебя я «дал бы дуба», неудачный был финал. Ты меня не подведи. Чтобы все как обещал: домик, яхту и причал. Я теперь управлюсь ловко: буду к ночи — жди с обновкой.
Дело к вечеру подходит — кот с дороги глаз не сводит. И дождался, наконец:
— Ай да, Жак. Ах, молодец. Сапоги мне в самый раз: в профиль, так же и в анфас. Ну и я тебе сгожусь: жди меня и я вернусь. Подожди меня чуток, я пошел на отработку своих новеньких сапог.
Распрощавшись, наконец, кот метнулся во дворец. Он подходит к самой страже и нахально говорит:
— Мне сегодня назначали в восемь тридцать аудит. Передайте вы царю, дескать, я его фактуру исключительно люблю. Я прошу, чтобы меня пропустили в терема. Полномочный представитель я соседнего царя. И пока идет доклад — я покушать был бы рад. Поднесите хоть горбушку, но намажьте мармелад.
Стража быстро обернулась, доложила и вернулась:
— Уважаемый посол — царь вас ждет, накрыт там стол. Вот от этих вот ворот, прямо в третий поворот, перейдете тротуар– всех вам благ, аревуар.
Поплутав по коридору, он предстал цареву взору:
— Здравствуй, сударь-государь. Я посланец от соседей, там ведь тоже есть свой царь. Приглашает он вас в гости: на селедку да на чай. Говорит он, что для вас балычка чуток припас. Если скушать его с пивом — это будет в самый раз. Ну а если вы поститесь — есть и редька, есть и квас. В общем, вот вам телеграмма — распишитесь и до нас.
— Ну, такое начинанье грех оставить без вниманья. Передай от нас царю: гран мерси, благодарю. Завтра ровно в восемь тридцать жду от вас я экипаж.
Неприметною тропой, темной ночью, в лес глухой, кот вернулся, потревожив местной фауны покой.
— Жак, хозяин. Я вернулся — дай поесть, а то загнусь я. Мне пришлось помногу бегать — не успел я пообедать. Значит план у нас такой — сейчас поесть и на покой. Ну а завтра поутру нас позвали ко двору. В общем, только не зевай, ты теперь все больше слушай, реже рот свой открывай. Если что я утверждаю — ты головкой то кивай. С важным видом соглашайся, только первым не встревай.

Утром, наскоро побрившись, из реки водой умывшись, похлебавши суп пустой, наша пара устремилась нарушать царев покой.
— Эй, там стража, не зевай и калитку открывай. Аль не видишь, что за птица поутру к царю стучится?
— Здравствуй, царь. Случилось горе — рано утром, в чистом поле, экипаж наш был взят на абордаж. Обобрали подчистую, все забрали — даже сбрую. И подарки унесли, те, что мы тебе везли.
— А какой подарок был?
— Аметист, бриллиант, берилл. Кроме этого немало драгоценного металла.
— Жалко ваших подношений. Это было бы хорошим знаком наших отношений. Да, прескверные дела. Ну да черт с ним, позабудем — голова то хоть цела?
— Да, и эта голова шлет вам теплые слова. Чтобы вы, царь, не болели — дольше спали, больше ели. Государева казна чтоб всегда была полна. Если вы соизволите, то закладывать велите. Пусть заложат экипаж — мы поедем сей же час. Пожуем там с утречка мы икру и балычка.
Через час, в чужом наряде, да при полном при параде, крикнув кучеру «пора», экипаж со всею свитой выезжает со двора. Кот, поспешно извинился, дескать, водкой отравился — вы езжайте без меня, я отправлюсь чуть попозже, догоню вас у плетня. И как только экипаж скрылся с глаз, то, сей же час, кот помчал быстрее ветра в направлении кареты. Развивая скорость звука, он помчал стрелой из лука.
Впереди поля пшеницы, гречки, риса, чечевицы. И на каждом из полей, он просил у косарей:
— Мужики, для вас подарки — сала шмат, с горилкой чарки. Все берите, угощаю. Именины — наливаю! Мимо ехать будет царь, спросит как бы между дел — чей земельный тут надел? Вы скажите, что земля, реки, озеро, поля это частное владенье Карабаса-короля.
Всех таким макаром встретил, всем налил, везде отметил. Впереди в листве густой видит замок он большой. В замке, в полном одиночестве, жил был царь, его высочество. Он был страшен как верблюд, великан и нравом крут. Оттого и жил один, что опасно рядом с ним. Он любые организмы убивал за пять секунд.
— Эй, огромный великан, что стоишь как истукан? Иль не видел ты котов, или думаешь что лучше: отбивная или плов. Вам еще не доложили? Мало мяса — одни жилы.
— Экий прыткий организм, как заморский механизм. Ты, с какого вышел леса? Надо мне тебя на части разобрать для интереса. Ну-ка, серый, подь сюда — ты мне враг или еда? Признавайся, ты на кой нарушаешь мой покой? Или ты ослеп глазами, или может ты не видишь тут дубинки под рукой. Я ведь если захочу, не вставая даже с места, в пол тебя заколочу.
— Ой, ой, ой, уже боюсь: я от ваших только криков, скоро, чувствую, загнусь. Великан, скажи на милость, как такое получилось, что такие габариты ты пронес через калитку. Ведь, по правде говоря, там всего то хватит места для овцы и глухаря.
— Ха, ха, ха, ой насмешил. Неужели непонятно, что я чудо совершил. Я, уж знаешь ты иль нет, не обычный людоед. Как-то в прошлом, между дел, одного я мага съел. И от этого всей силой, скрытой в нем, я завладел. И теперь, будь моя воля, я могу хоть сей же час превратиться в контрабас.
— Извиняюсь за нахальство, только что же за бахвальство. Я могу, да я такой — так небось и каждый может, раз дубинка под рукой. А вот ты, не глядя в книжку, превратиться тут же в мышку, смог бы или это чудо не под силу вам покуда?
— Ой, умора. Ой, балбес. Не туда ты, брат, залез. Что мне мышка, я могу стать цветочком на лугу.
— Ну, цветком и я бы смог, подучился бы чуток. А вот мышка — тут уж «вилы». И тебе, брат, не под силу.
— Эй, смотри сюда, наглец. Разозлил меня в конец — я сейчас побуду мышкой, а потом тебе капец. Мне твоя противна рожа — все, ты больше не жилец.
Великан руками машет, шепчет что-то, быстро скачет, превращаясь не спеша в натурального мыша. Медлить было не с руки — кот расправил коготки, плотоядно облизнулся, подскочил и в тот же миг, мышь издал предсмертный крик. Кот наш очень торопился, не жевал, глотал, давился — нужно было поспешать, чтоб к приезду экипажа все здесь быстренько убрать.
Дальше было как по-маслу: охи, ахи, реверансы. В соответствии с сюжетом, закруглимся мы на этом. Скажем только, что потом породнился Жак с царем. В этот радостный момент объявляю «хэппи-энд».
2007 © juriy

keily: Гениально! Чудесно! Автору — моё восхищение! feneek — спасибо, что не пожалели сил и времени, выложив эти произведения на форуме!

Присоединяюсь, спасибо.

Сказка о Золотой рыбке

Дед на море ставил сеть. Он спешил — хотелось есть. А проклятая рыбешка не желала в сети лезть. Вот такая вот фигня со второго января, как в кефире размочили два последних сухаря. Дед у моря дни проводит, с поплавков глаза не сводит. Он надеется: вот-вот — мне сегодня повезет. Ну давай, давай карась, в сеть быстрей ко мне залазь. Я полью тебя сметаной, и с редиской, да под квас. В общем, от таких мыслей становился дед все злей. Это ж надо, третьи сутки обходиться без харчей.
Пожалело деда море: поднатужилось и вскоре, на гребне морской волны, показались буруны. Дед подумал: так и сяк, видно рыб идет косяк. Радость душу согревает, дед себе уж представляет, как придет домой с сумой, доверху наполненной. Так, из щуки холодец, окуньки пойдут в супец. А остатнюю требуху я сподоблю на уху. Со старухою вдвоем очень сытно заживем.
Весь в предчувствии еды тянет невод из воды. Невод тянется легко. Неужели обманулся, и удача далеко? Не должно такому быть — как без пищи мне прожить? Продавай хоть черту душу, надо рыбу мне добыть. Вытащил дед сети — внутрь глядит, а счастья нету. Озадачился немножко: там из всех его прогнозов только мелкая рыбешка. Как с такою мелюзгой возвращаться мне домой. Разрешенья не прося, там меня моя старуха съест заместо карася. Недоразвитой рыбешкой не насытить даже кошку. Да и стыдно предлагать. За такое оскорбленье могут враз меня послать. Раз такое дело вот — надо будет эту рыбку в море кинуть, на развод.
Дед рукой к ней потянулся, взял за жабру, размахнулся, приготовился кидать, как услышал он такое, от чего стал приседать. Плавником махая в такт, рыба молвит:
— Гутен Таг. Гран мерси за то, что ты хочешь жизнь мою спасти. Я такого обхожденья не забуду, так и знай. И в награду за гуманность, ты желанье загадай. Пожелай того, чего, ты хотел сильней всего. Все исполнить буду рада — вот тебе моя награда.
— Ой же чудо, вот дела — говорящая плотва. Много видел я зараз, но такое изумленье испытал я в первый раз. Дай мне время рассудить, посчитать в уме, прикинуть — уравнению решить. Как мое тебе желанье зафиксировать в слова. На голодный то желудок и «не варит» голова. В общем, завтра я приду — в сей же час, имей ввиду. Не опаздывай на встречу: ну и я не подведу.
Размахнувшись посильней — кинул рыбу. Вслед за ней, понеслись его слова:
— Добрых снов, аревуар. Не забудь ты мой наказ: в этом месте, в тот же час.
Дед спешит скорей домой, чтобы радостью такой, поделиться со старухой, ведь такое с ним впервой. Бабка ждет уж у крылечка:
— Натопила жарко печку. Где же рыба, где улов? Нет улова? Будь здоров.
Бабка дверь ключом закрыла, деда внутрь не пустила. Он ей целых полчаса говорил про чудеса, убеждал пустить вовнутрь — объяснял, что не права. Голос разума не внемля, бабка молвила:
— Емеля, ты умом зачах к тому же, нету рыбы — спи снаружи. Спи хоть в поле, во стогу, но расширить полномочия — извини, я не могу. А у рыбки попроси ты завтра новое корыто. А то старое совсем прохудилось по весне. А вообще, ты б не дурил, сказкой на ночь не кормил, а пошел бы к морю снова и хоть что-нибудь словил.
Принимая во внимание, что от злой, голодной бабы не дождешься понимания, смысла нет точить с ней лясы — дед убрался восвояси. И на поле, во копне, он заснул в тревожном сне. Так проспавши до утра, он отправился обратно, поправлять свои дела. Но за весь рабочий день ни одной живой рыбешки не увидел даже тень. Дело к вечеру идет — дед уж рыбку нашу ждет. Есть такое подозренье, что быть может подведет. И вчерашние движенья — это просто наважденье? Деда тотчас взял испуг: может то, что с ним случилось — запланированный глюк? И какой потехи для, всемогущая планида описала с нашим дедом вот такие кренделя? Тут его тревожны мысли на ходу в мозгу зависли: из пучины из морской, видно хвостик золотой. А за хвостиком, на радость, рыба вся уж показалась.
— Извините, задержалась: мылась, брилась, похмелялась. Ну, старик, не медля боле, расскажи мне свою волю. Что ты хочешь пожелать — все исполню, дай лишь знать.
— Не дает карга мне жить — мне б корыто обновить.
— Я не скрою свою радость — твое главное желанье очень скромным оказалось. Ты какой-то не как все — некорыстный ты совсем. Да тя в щечку чмокну разик. Возвращайся — дома тазик.
Дед на радостях домой возвратился как хмельной. Стал чуток он посмелей, предвкушая от старухи много радостных речей.
На крыльце жена стоит, взгляд о многом говорит: и нахмуренные брови, и губа слегка дрожит.
— Это что же за напасть, как так низко мог ты пасть. Моя участь нелегка — быть супругой у такого подлеца и дурака. За мое к тебе вниманье, за всю ласку, за признанье за тобой главы стола, отплатил ты мне сполна. Ты открой пошире глазик — видишь вон, лежит твой тазик, оцинкованное чудо. Нет, стирать я в нем не буду. Покрестившись два раза, я его, прям как икону, положу под образа. Чтобы ты, дурак такой, бил поклоны в тазик свой.
— Что за странные манеры? Я ведь только был курьером. Пожелание твое я исполнил — ё-маё. Ну а кто мне говорил, чтоб корыто починил? Вот корыто — дырок нету, принимай работу эту. А за подлость за твою — я лицо тебе набью. Я теперь и волка злей. Будем силой исправлять мы возведение напраслин на порядочных людей.
— Люди, люди, все сюда — намечается беда. Или я его прикончу, или он меня тогда.
— Ладно, черт с тобой, старуха. Неохота на «мокруху» мне идти — пропал азарт. Я теперь проголосую за бескровный вариант.
— Эх ты, луковое горе. Возвращайся лучше к морю, исправляй ты свой косяк: извинись, мол так и сяк. Дескать, я своею мыслью к пониманию пришел. Возвращаю я ваш тазик — мне фасон не подошел. А нельзя ли вместо таза мне хоромы как у князя. Чтобы стать моей супруге главной барыней в округе. А соседям ты вели бить поклоны до земли, только лишь меня узреют: пусть склонятся, не борзеют. Вот тогда я всю пойму, все прощу, конфликт замну.

Дед смущенно чешет ухо: ишь, удумала старуха. Чтоб хоромы как у князя — рази ж можно, чтоб из грязи моментально стать фигурой. Ну да ладно, спорить с дурой — это же себе дороже. Ну, пойду. Пусть бог поможет.
Волны с силой в берег били, тучи небо все закрыли. И прокляв характер свой, дед от страха чуть живой. Надо было все же бабке дать разок, ну, для порядку. А теперь вот ветер дует — значит рыбка негодует. Видно поняла малышка, что дала со мною лишка.
— Здравствуй снова, старичок. Что ж ты тазик приволок? Не пошел видать подарок мой, супруге твоей впрок. Что тебе она сказала, с чем опять ко мне послала?
— Извиняюсь, что отвлек — я исправлюсь, дай лишь срок. Оказалось, что корыто стало горла поперек. Стала баба черта злее — все кричит, сил не жалеет. Но я все ж ее люблю, подколодную мою. Передать меня просила, чтобы ты без промедленья ей хоромы подарила. Чтобы княжеский фасон был у платьев, в сей сезон. Чтобы не жалея лбов, все окрестные соседи выражали к ней любовь. Вот такой у ней приказ. Понимаю, что маразм. Но такая видна доля у меня, ее вся воля — что хотит, то и творит. Но она не понимает, что, как сильно насолит, то не выдержу, ей боже, удалю аппендицит. Пусть пойду на Колыму, пусть я грех большой приму, видит бог мои страданья — отстрадаю, отмолю.
Рыбка скромно промолчала, плавниками покачала. Улыбнулась лишь слегка, пожалела старика.
— Ты иди, мой милый друг. Все исполню — помогу. Понимаю твое горе и сочувствую ему.
— Вот спасибо, вот и чудно. Век тебя я не забуду. И сегодня, обещаю, помолюсь на образа. Чтобы все твое здоровье увеличить в два раза.
Дед пришел домой к обеду, пропустив в трактире стопку за любовь, и за победу. Вместо дома с этих пор стал здесь каменный забор. За забором вместо хаты белокаменны палаты. На крыльце поставлен трон, а на нем его старуха, вся в парче, сережка в ухе. Взгляд такой, что дохнут мухи.
— Здравствуй, барыня моя — для тебя все сделал я. И теперь, моя душа, заживем с тобой мы дружно у такого шалаша.
— Эй вы, слуги, все сюда. Что же это за беда? Кто дремал, ушами «хлопал»? Кто пустил сюда холопа? И с какого перепугу он назвал меня супругой. Ну-ка быстро палачей: эту голову дурную мы отделим от плечей. Впрочем, я сегодня в духе — не обижу даже мухи. Эй, старик, сегодня праздник. Отменяются все казни. Есть на то одна причина — знать, живи, гуляй, рванина. Но имей в виду мой сказ — ты прощен в последний раз. Посему прощенью быть. Ты, надеюсь, понимаешь, с кем не нужно тут шутить. И теперь ты мою милость должен век благодарить. Знай, что я люблю, когда благодарность принимает форму злата, серебра. Заслужившие прощенья волокут ко мне каменья: изумруд и малахит. Я уверена, что даже мне брильянт не повредит. Но к тебе, мое мученье, есть другое порученье. Ты иди на берег моря — покричи, поплачь о горе. Только рыбка подплывет — ты ей сразу: вот так вот. Так, мол так. И сяк мол всяк. Я попал с тобой впросак Предыдущее желанье то случайность, по незнанью. Не учел всех обстоятельств, не исполнил обязательств. И теперь, такое дело, нужно все тут переделать. Чтобы к завтрему утру — быть здесь царскому двору. Чтобы я была царицей, а златую ту рыбицу в услужению мою. Ты все понял? Ну, адью.
Наш старик ни жив, ни мертв. Это дело принимает нехороший оборот. Ведь при эдаком раскладе глупо думать о награде. Дело может так здесь лечь, что глава отскочит с плеч. Надо с рыбкой говорить — так мол так, как дальше жить? Нешто этот организм не проявит гуманизм?
А на море гром гремит, все темно, вода бурлит. Ветер с ног его сбивает — дождь водою обливает. Он кричит:
— Златая рыбка. Пострадал я дюже шибко. От супружницы моей — нет спасенья, хоть убей. Хочет царские палаты, серебра, каменьев, злата. А пущей другого зла, хочет, чтоб морская рыбка к ней в прислужницы пошла. Чтобы ты ее приказы исполняла раз за разом. И такое захотела, даже стыдно говорить. Круглосуточно желает чудеса она творить.
— Не печалься мой дружок, воротись на свой порог. Все исполню в лучшем виде — сей же час даю зарок.
— Благодарен на века — выручаешь старика.
Возвратился он домой, под собою ног не чуя — рад хотя бы что живой. Там, где царские палаты: башни, маковки из злата, ожидал увидеть он, там стоял их прежний дом. Покосившаяся хата — вся в прорехах и заплатах. А у самых у ворот, бабка деда уже ждет. Рядом с ней лежит корыто — все изношено, разбито. Только бабка рот открыла: объяснить, мол, что да как. Дед подносит ей поближе крепкий жилистый кулак.
— Закрывай ты добровольно красноречия ларец. Если вякнешь еще слово, то считай тебе конец. А пока конец лишь сказке, потому что здесь финал: окончание, развязка. Всем пока, аревуар.
2007 © juriy