Старые сказки на новый лад

Попалась мне на глаза как-то интересная переделка всем известной сказки
по новому да еще в стихах. Стал я опусы этого автора смотреть, забавные вещи
у него получаются. Попробую сюда поместить, думаю народу понравиться.

Сказ про Ивана, царя Гороха и дочь его Ульяну

Царством правил царь Горох. Был Горох здоровьем плох. Кашлял, тек соплей под нос и внизу сплошной понос. А делами в государстве управлять совсем не просто. Царь слабеет с каждым часом: дело близится к погосту. Он, предчувствуя конец, дочку кличет во дворец.
— Эй, Ульянка.
— Да, отец.
— После Пасхи под венец.
— Не губи меня, отец. У меня амурный принцип: не любить заморских принцев. Честь девичью не продам.
— Я тебе острастку дам: прогуляюсь этой плеткой по девическим задам. Ишь, удумала перечить: заводить так дерзко речи. Как сказал — тому знать быть. Мне уже недолго жить. Надо царство в верны руки вместе с дочкой предложить.
— Хоть ты жги меня железом, в кабалу я не полезу. У меня уж есть жених.
В раз в палатах гомон стих. Навострились чутко уши: интересно всем послушать.
— Это как же понимать? Не шути со мной так, дочка. Я могу ведь «дуба дать».
— Да куда уж тут серьезней. Я хотела осторожней: честь по чести рассказать, чтоб не вызвать осложнений и давленье не поднять.
— Да, серьезные дела. Я надеюсь, до кровати та любовь не довела?
— Нет, за это не волнуйтесь. Честь свою я берегла. Хоть два раза колебалась, но сдержалась, не дала.
— Значит все не так уж плохо, Поправимые дела: блуд в башке я плеткой выбью. Главное что честь цела.
— Без родимого Ивана эта честь уж не мила.
— Что за фрукт, каков он есть? Как он смог без приглашенья мне в зятья почти что влезть? Из какого парень роду?
— Он простой, он из народу.
— Неужели среди графов нет порядочных людей? Или может из князей ты б нашла себе друзей. Все одно не оборванцы. Не понятно, хоть убей…
— Чувства крепкие меж нами, и сердца уж бьются в такт.
— Мало девку в детстве били. Дура ты, и это факт.
— В общем, папа, не губите. За любимого Ивана замуж выдать вы велите.
— А развратного Ивана оскоплю я как барана. Ишь куда, подлец, наметил. Он, небось, здесь все пометил. И, поди, когда я спал — он сидел на этом троне и корону примерял?
— Он о том не помышлял. Любит Ванечка меня не за то, что дочь царя. Не за злато, что в казне. А за то, что есть во мне.
— Задурил девчонке мозги. Не помогут даже розги. Значит, слушай мой приказ — ты пойдешь к себе, зараз. За тобой приставят глаз. Будут день и ночь стеречь, пресекая моментально все возможности для встреч. Не усвоишь, коль урок, прикажу схватить Ивана и на десять лет в острог. Если будешь возражать, я могу, ведь передумать — и башку с Ивана снять.
— Не губи, отец родной. Ты с приказом то постой. Обожди, когда остынешь. Посоветуйся со мной.
— Как язык твой повернулся, что сказать ты мне смогла… Чтобы баба нос совала в мои царские дела? Эй, бегом сюда народ. Объявите мою волю, дайте ей законный ход.
— Подожди, отец родной. Попрощаемся с тобой. Я без милого Ивана жизнь закончу очень рано. С колокольни головой — пять секунд и все, отбой… Ты поверь — я не шучу: жить без Ваньки не хочу.
— Ну, зачем так радикально? Может, будет все нормально? Зря судьбу свою ты губишь: обвенчаем, отгуляем, а потом, глядишь, полюбишь… Жизнь ведь штука непростая — не всегда твоим желаньям, безусловно, потакает.
— Я не буду повторять. Где местечко здесь повыше? Чтобы «раз» и не собрать…
— Вынуждаешь нецензурно свои мысли выражать… Что за моду дети взяли: чуть не так — в окно сигать.… То ли дело в наше время: дали — взял, и тащишь бремя. А позволишь выбирать: так ведь каждая захочет на полатях царских спать. Как прознают, что холопы на царевну глаз кладут — будешь шут на всю Россию, даже куры засмеют. В общем, дочка — мой вердикт: в деле, где кружат Амуры, лишь беременный спешит. Я сегодня соберу всех ученых ко двору. Покумекаем мозгами и решим, что делать с вами.
***

Продолжение..
Созывает царь совет.
— Вас умней в России нет. Спать не ляжете сегодня, не дадите коль ответ. Нужно знать, как дальше быть: как мне дочку урезонить и холопа приструнить.
Поднимался дьяк Василий:
— Несерьезная забота. Без труда ее осилим. Отруби главу Ивану. Без башки любая личность безобидней таракана. Чтоб народ наш не подумал, что ты с Ванькой сводишь счеты, ты скажи, что он прилюдно про тебя плел анекдоты. Неприличные поклепы источал из мерзкой пасти — недостойным поведеньем подрывал устои власти.
— Это номер не пройдет: дочь моя ведь не дурная — наши хитрости поймет. Кто ее, шальную, знает — вдруг с тоски себя убьет?
Поднялась одна старуха, что по табелю имела званье бабки-повитухи.
— Будь здоров, надежа-царь. Ты по Ваньке-хулигану из других концов ударь. Нет нужды казнить при всех: кончи тихо — то не грех. Пусть подумает Ульяна, будто Ванька сдох случайно. Подавился пирожком, придавило нужником. Может сердце подвело, может он случайно выпал, когда лез в ее окно. В общем, как любой дурак, смерть познал «за просто так». Нужно сделать все технично, не марая себя лично.
— Складно баешь, все логично. Только все не так отлично. Нам нельзя Ивана грохать — это мне для кармы плохо. Проявите свой талант — я сегодня голосую за бескровный вариант.
Все в раздумья погрузились: обсуждали, матерились. Тот предложит, тот поправит — Ванька снова умирает. Век жестокий на дворе — человека им зарезать, словно Жучку в конуре. В эти темные века в среднем люди помирали где-то возле сорока. Несознательный народ — эпитафии читает как какой-то анекдот.
Наконец, дождавшись, молча, пока в зале стихнет шум, поднялся старик преклонный, весь в морщинах как изюм.
— Слово молвить мне вели.
— Ну, Абраша, говори.
— Предлагаю вам проверить верность Ванькиной любви. Парня нужно соблазнить: опоить хмельным напитком и бабенку подложить. Довести сюжет амурный до интимного греха — показать дурной Ульянке на проделки жениха.
— Эта мысль не так плоха. Девку сыщем из продажных: чтоб ни бочка, ни доска. Есть ли зелье для подъема мест срамных у мужика?
— Я сварю такой компот, что одна лишь только капля попадет Ивану в рот: он на стенку будет прыгать, пока бабу не найдет.
— Надо Сеньку-малевалку для фиксации позвать: голых Ваньку вместе с бабой на бумагу срисовать. И затем рисунок этот моей дочке показать. Пусть увидит, в чьи объятья хочет честь свою отдать.
Разработав общий план, повитуха удалилась, приготовить, чтоб дурман. Зелье крепкое готовит — ночь в котле то зелье бродит: лягушачьи потрохи и собачьи котяхи, волоса морских бакланов, шкуры рыжих тараканов. Адской смеси той рецепт не дошел сквозь толщу лет.
Время близится к утру, царь Горох зовет Ульянку прибыть снова ко двору.
— Дочка милая моя, мы вчера посовещались, и решенье принял я. Дам согласье я на брак.
— Вау, клево, все ништяк.
-Так то вроде оно так, только есть одно условье — незначительный пустяк. Пусть пройдет проверку боем, Ванька твой, коль не дурак. Не могу свою я дочку замуж выдать просто так. Вдруг окажется он бабник и семейный твой очаг венерической заразой превратит в полнейший мрак. А потом родятся дети — трудно скрыть проблемы эти. Да и нужно-то тебе, чтобы жизнь с таким супругом проходила вся в борьбе?
— Что предложишь, батя, мне?
— Сделать выбор, где купаться: в молоке или дерьме. Я хочу проверить Ваню на устойчивость к тебе. Ваньку девкой соблазним и украдкой подглядим: как хранит тебе он верность и заснет ли он один.
— Что-то сильно сомневаюсь, что пройдет такое с ним. Он в таких делах монах: баб чужих не обижает — ни по жизни, ни во снах.
— Ну, тогда пройдет проверку и сомнениям конец. Дам свое благословенье и в субботу под венец. Позови теперь Ивана поскорее во дворец. Ты скажи: с тобою, Ваня, хочет свидеться отец. Поболтать о том, о сем, обсудить прогноз погоды и на редьку цен подъем.
***

Дело к вечеру идет, и Ульянка жениха в терема к отцу ведет.
— Это, папа, мой жених.
Сразу шум в палатах стих. Тот жених как две телеги, если вместе склеить их. Руки словно два бревна: сила в бицепсах видна.
— Здравствуй, славный царь Горох.
— Что кричишь — я не оглох. Как такие габариты отрастить ты, парень, смог?
— Я из рода кузнеца. Силой я пошел в отца.
— Трудно было прокормить им вот такого молодца. А скажи-ка мне, Иван, ты не фронда, не смутьян? И не ценишь выше бога ты бутылку и стакан?
— Я и слов таких не знаю. Я не фронда — я Иван. Пить я страсти не имею — пью, да дело разумею. Был вчера на именинах — все надрались как скотины. Я ж почти совсем не пил: лишь ведерко самогона пару раз я пригубил. Что мне станется с ведра? Ну, проспал я до утра. Утром выпил квасу жбан — снова трезвый как баклан. К водке тяги не имею — трезвость нормой разумею.
— Как халва твоя мне речь: гладко стелешь — тянет лечь. Я о дочке беспокоюсь — сможешь ты её сберечь? Будешь верный ей супруг, коль войдешь ты в царский круг?
— Вот ей-богу, я не вру. Дочку вашу больше жизни, крепче Родины люблю. Мне не нужен царский трон, я деньгами не стеснен. Год из кузницы на волю я почти не выходил и ударною работой пять рублей уже скопил. Так что купим мы корову, заживем с женой здорово.
— Посмешил меня, родной. Не смеялся так давно. Чтобы дочь моя мела пол крестьянского двора? На ведре сидя верхом, подтиралась лопухом? Нет, такому не бывать. Если будешь царский зять, то с работою завяжешь — будешь тестю помогать. Управлять большой страной будем мы с тобой вдвоем. Скоро я ведь «ласты склею» — ты же видишь: я болею. И тогда сидеть на троне будешь, Ванька, ты один. Будешь всем владеть законно: всем холопам господин.
— Не случиться бы беде… Мне ведь в кузнице сподручней: там как рыба я в воде.
— Ладно, братец, мы об этом уж потом поговорим. Дело к ужину подходит — так давай же поедим.
— Не хотелось вас стеснять.
— Ты, давай, кончай с подколом, мне ведь вредно много ржать. Не едал, поди, досель ты икорку и форель?
— Ну чего же, корку ел. Когда хлеба каравай я из печки доставал, то уж корку первым делом у буханки отъедал.
— Прост ты, Ваня, я гляжу. Что нашла в тебе Ульяна, я ума не приложу.
***
Стол богатый у царя и глаза простолюдина разбегаются по яствам: от суфле и до угря.
— Мне б селедочки с лучком…
— Ты, зятюха, не тушуйся: будет все сейчас пучком. Угостим тебя нормально. Положите гостю мяса азиатского тушкана. И полейте божоле. Вот, отведай, силь ву пле. Если хочешь ты икорки, то возьми в большом ведре.
— Что, неужто эту крысу подают к столу царям?
— Я едва не подавился. Ванька, ну тебя к чертям.
После ужина Иван: сыт, согрет, немного пьян. Царь Ивану постоянно подливал вина в стакан.
— Ну, теперь меня, Ванюша, вот о чем ты, брат, послушай. Мой теперь ты, Ваня, гость. Я в ответе перед богом, чтоб с тобою катаклизмов в моем доме не стряслось. Для тебя кроватка с периной приготовлена уже. Так что ты, давай, готовься. Ночку встретишь в неглиже. Эй, прислуга, проводите. Уморился гость уже.
— А Ульяна подойдет?
— Этот номер не пройдет. Нету брака — нету «фака». Я приверженец морали и серьезно возражаю, чтоб до брака вместе спали.
Отвели Ивана спать. Царь позвал свою прислугу, чтобы ей команды дать.
— Отнесите ему кваса. Выпьет пусть и будет классно. После бабу запускайте. В щель смотрите и вникайте. Сенька наш пускай рисует, без утайки все малюет. Красок только не жалейте: если будет отвлекаться — по рукам, собаку, бейте.
Царь разбавил квас дурманом, потянулся за стаканом… Но на полпути подумал, оценил свои силенки и в сердцах два раза плюнул.
— При теперешних делах, мне проблемы с приапизмом нанесут здоровью крах. Кровь нужна сейчас для сердца, обойдемся мы без перца.
Между тем прислуга Ваню до кровати бодро тянет.
— Выпей, Ванечка, кваску. Разгони печаль-тоску. Квас холодный, с погребов: со вчера уже готов.
— Квас поставь на табурет, я хлебну его попозже. Мне б сейчас сходить в клозет…
— Дверь открой — иди на свет. Там по запаху узнаешь: где нужник, а где буфет.
Возвращаясь с туалета, скинул квас он с табурета. Зацепил его в впотьмах и кувшин об доски «бах».
— Вот и выпил я кваску, — материл Иван доску. А на шум, что он создал, пес какой-то прибежал: все, что вылилось на доски, пес немедленно слизал.
— Бобик, вшивка, что с тобой? Неужели обзавелся торс еще одной ногой?
Бобик, выпучив глаза, лишь хрипит, хвостом вращая, слов не зная, чтоб сказать. Выгнав Бобика за дверь, пожелав удачных случек, подремать решил теперь. Только голову к подушке — отворилась тихо дверь. В дверь молодушка заходит: вся как есть она нага. Из одежды всей имея только лапти на ногах.

— Здравствуй, славный богатырь. Что, не видел баб без платья? Ну, позырь, милок, позырь.
— А чего ко мне ворвалась? Может дверью обозналась? Много в этом коридоре одинаковых дверей. Ты иди, деваха, с богом. Баня дальше — во дворе.
— Я пришла к тебе по-делу: чтоб меня счастливой сделал. Подари свою любовь: раз за разом, вновь и вновь. Ночь не скоро завершится: можем плотно подружиться.
— Чтоб об стенку мне убиться. Мне в субботу ведь жениться. И всего лишь год назад я б исполнил твой подряд, а сейчас уже не время — опечатал аппарат.
— Сам, небось, поди не рад. Может разик соблазнишься и настроишь агрегат?
— Лучше скройся от греха. Ни полраза, ни разка.
— Может ты не пил кваска?
— Вот как значит обхитрили, обманули дурака. Неужели вы решили, что возьмет меня дурман? Будь я хоть три раза пьян — я любви не изменяю: не Иуда я.
— Болван. Посмотри еще разок: вот бедро, а вот сосок. Хочешь, боком повернусь? Ну, давай, Ванюш, не трусь.
— Повторять уже не буду. Я возьму тебя, зануду — дам всего лишь два раза: улетишь под образа. Несмотря на то, что девка — дар имеешь, баба, редкий. Пять минут тебя я вижу и до смерти ненавижу. Если хочешь ты любви, то пойди, найди Полкана, у него как раз бушует половой гормон в крови. Он хоть шкурой волосат, но вполне дееспособен — лично видел этот факт.
Проводив ее за дверь, подремать решил теперь. На подушке он лежит, но заснуть никак не может: кто-то рядом говорит. Злость Ивана разобрала: он подумал, что девчонка снова страсти то взалкала. Поднялась в Иване желчь:
— Это что же за блудница — не дает спокойно лечь. Я ее сейчас ремнями прям на лавке буду сечь.
Подбегает Ванька к двери и ушам своим не верит: кто-то с кем-то говорит, то, что царь Горох убит, будет через полчаса. Вот такие чудеса.
— План Гороха не удался: Ванька честным оказался. Что ж, пойдем другим путем — мы Гороха из пистоля ночью этой же убьем. Ваньке, спящему, пистоль, мы подбросим: вот, изволь. Кликнем стражу — Ваньку свяжем. И не мешкая, казним. Девку сплавим в монастырь. Там читает пусть Псалтырь. Царством будем управлять: все нескромные желанья без задержек исполнять. Пока деньги есть в казне: мы в повидле — все в говне.
Ванька слышит и не верит: «Тот мужик за дверью бредит. Как же можно на царя свои лапы поднимать? Что удумали, заразы, пресекать их нужно сразу. Но тогда улик не будет — не поверят Ване люди». Шум от двери отдалился, Ванька следом подрядился. Возле царского покоя зашептались снова двое.
— Значит так, сейчас войдем: быстро свяжем — не убьём. Кляп воткнем мы в царский рот, чтоб не мог позвать народ. Завещанье пусть напишет, а потом уж и помрет. Царство, значит, по закону в наши руки попадет.
Дверь в покои отворя, кляп царю втыкают в зубы, ничего не говоря. Быстро вяжут ноги-руки, заряжают пистолет. Понимают, паразиты, что назад дороги нет.
— Ну, Горох, пришла пора выносить вперед ногами твое тело со двора. Ты уж небо покоптил, предостаточно пожил. Надо чтоб свое ты место для других освободил.
Царь мычит, трясется весь, но не в силах даже сесть. Что-то доброе, родное хочет им Горох сказать, так как слышно из под кляпа: монолог идет про мать…
— Что, Горох, уже не в силах повернуть планиду вспять? Не гадал, что нам ты царство будешь вскоре завещать? Вот тебе с гербом бумага, вот чернила, вот печать. Кляп, пожалуй, мы не вынем, чтоб не мог на помощь звать. Руку лишь одну развяжем: ты, какой привык писать? Дай, Горошек, отгадать… Ты, царь честный — всем известно и о том в народе слава, значит, правду непременно пишешь ты рукою правой. Вот рука тебе, пиши: кляп не вынем — не взыщи. Пистолет направим в грудь, ты уж царь не обессудь. Чтоб не думал ты плохого — как от кары улизнуть.
Царь дрожащею рукой на бумаге хрен рисует.
— Значит вот ответ какой… По-хорошему не хочешь нам свое добро отдать? Значит, будем по-плохому: будем пальцы мы ломать.
Тут всего лишь на секунду стоит Ване опоздать: и не свадьбу, а поминки предстоит потом справлять. Отворивши дверь пинком, пистолет мгновенно выбил, врезав мощно кулаком. Отпинав врагов ногами, отмутузив кулаками, он решил не добивать, чтоб потом под суд отдать. Развязал Иван Гороха:
— Завершилось все неплохо. Ты прости меня, Иван. Вел себя я как баклан. Не хотел свою Ульянку кузнецу я отдавать.
— Может этих развязать?..
— Ты дослушай, друг любезный, что тебе хотел сказать. Я, пока был под прицелом, многое успел понять: нужно быть к людям добрее, чтоб спокойно жить и спать. Человек — венец творенья, в этом нет уже сомненья. Бог затем мне царство дал, чтоб я людям помогал. Так что первый мой указ: рабство мы убьем зараз. Крепостным даю всем волю: всем кто хочет землю в долю. Пусть плодятся и жиреют: богатеют, не болеют. Чтоб зачатки гуманизма в моем царстве утвердить, говорю официально: сих бандитов не казнить, а отправить в монастырь, чтоб грехи все отмолить. Свадьбе дочери с Иваном, я препятствовать не стану. Заслужил он дочь по праву. Пусть простит нас за подставу. А в награду за спасенье разрешаю им до брака половые отношенья.
— Ну спасибо, милый тесть. Я пойду, потренируюсь, пока сила в членах есть.
***
Все довольны — все прекрасно. Живы все и это классно. Молодые поженились: дочь и сын у них родились. Подержав своих внучков, царь вздохнул и стал «готов». И с улыбкой на устах отпустило тело душу для полетов в небесах. Добрым был Иван царем и серьезные реформы по стране прошли при нем. Тут и сказочке финал. Я надеюсь, что рассказчик ожиданье оправдал.

juriy © 2008

Ворона и лиса

Умных сказок скрытый смысл открываем вновь и снова в баснях дедушки Крылова. Поучительный момент завершал любой сюжет. Вот и в басне про ворону тему важную затронул, показав, что с тем бывает, кто от лести ум теряет. Дети плачут: жаль ворону. Все сочувствуют урону.
Малыши, утрите слезы: кактус там, где были розы. Правду всю об этой басне от людей скрывали власти. А теперь настал момент скорректировать сюжет, рассказать оригинал, так как автор написал.
Вороне где-то бог послал кусочек сыра: неужто верите, что прямо так и было? Цензура правду не сказала: ворона у лисицы сыр украла. Чего ж не свистнуть — та ведь спала. Признаем правду: птица ловко стащила сыра целую головку. Взлететь ей силы не хватило — к гнезду ворона сыр катила. На ель с натугой еле влезла — в гнездо добыча не пролезла. Держит в клюве этот сыр, вдыхая аромат из сыра дыр.
Тем временем лиса проснулась: вокруг три раза обернулась. По заначкам поискала — нету сыра, все пропало. Видит только колею.
— Сперли собственность мою. Что ж за страсти происходят — из под носа сыр уводят. А пойду ка я по следу: может сыр верну к обеду.
След у ели обрывался. Там же сыр и оказался. Был он в клюве у вороны, наверху, у самой кроны. В общем, с ходу не достать. Что же, сыру пропадать?
— Нет. Такому не бывать. Сыр верну домой, в семью. И вороне клюв набью. Слышишь, глупое создание. Есть последнее желание? Торопись его сказать. Ведь недолго жить осталось — скоро буду убивать.
А ворона та молчит — сыр из клюва то торчит. Да и нечего сказать: голодна — хотелось жрать. Так ведь это не причина, чтобы пищу воровать.
— Так и будем мы молчать? Ты, голубушка, покайся, честь по чести мне признайся. Так мол так и сяк мол всяк. Упорола я косяк. В чем прилюдно признаюсь и немедля правосудью с потрохами отдаюсь.
Но ворона все молчит. Из густой еловой кроны только клюв и сыр торчит.
— Ах воровка, ах зараза, не поймала тебя сразу. Эх, сейчас бы мне ружье. Наказала я б ворье. Иль хотя бы пистолет: бахнул раз — проблемы нет.
Ухмыляется ворона. Кто ж ее на елке тронет. До скончания веков наблюдать с верхушки будет на потуги дураков.
— Эй, пернатая зараза. Не сказала тебе сразу. Не хотелось грязных тряпок мне прилюдно ворошить, но раз так вопрос ты ставишь, то придется доложить. Довелось с твоей мамашей мне интимно подружить. Знаешь, как она брыкалась? Все орала, надрывалась. Умоляла пощадить, обещала наградить. Все по правде так и было — я награду от вороны долго травами лечила.
— Врешь, мохнатая чудила.
Выпал сыр у той наседки — вниз упал, ломая ветки. На пути лиса стояла — на нее еда упала. И лисица наповал — долго крик ее предсмертный над березами витал. А ворона не смутилась — по стволу к корням скатилась, за орудие убийства резво лапами вцепилась.
— Мой навеки, это точно, сей продукт кисломолочный. Хоть теперь ты и улика, но попробуй, отбери-ка. Мы с тобой, мой сыр, вдвоем, и слона теперь убьем.
Тут вот сказка оборвалась. И под елкой в раскоряку лишь лиса лежать осталась. А мораль у этой сказки: не гуляй в лесу без каски.

2008 © juriy

Стрекоза и Муравей

Где-то, вроде на природе, среди злаковых полей, проживали без прописки стрекоза и муравей. Муравей, рабочий парень — все с полей в берлогу тянет. Все, что плохо там лежит, глаз манит и мозг свербит. И наметанным глазком он в уме распределяет: «на сейчас» и «на потом». В ход пуская все шесть лапок, он боится что не хватит. Если полную берлогу он добра не нанесет, то не позже чем зимой «ласты склеит», «дуба врежет», в общем, полностью помрет. И о том лишь Бога просит, чтобы лапок было восемь.
А соседка стрекоза — та, что лето все пропела, оглянуться не успела, но успела, скажем к слову, рассказать о всем Крылову. Летом было ей нескучно: там пригладят, тут окучат. В праздной неге без сует прожигала время жизни, свысока смотря на свет.
— Дескать, что ж вы, таракашки, мои милые букашки, суетитесь почем зря — посмотрите на меня. Время тратить нужно так, чтобы все вокруг горело . Лямку тянет пусть дурак. Нам, изысканным особам, напрягаться не с руки. Красота — большая сила. Подтвердите, мужики.
Стрекоза все лето пела, горло драла, плюшки ела и ее конца начало, ничего не предвещало. Пила чай и все что крепче наливали ей под вечер. Жизнь вдыхала полной грудью: не одной, а враз двумя..
— Вот какая я лихая, посмотрите на меня. Что нам стоит дом построить — нарисуем, будем жить. Если есть кому работать, то нет поводов тужить.
Как известно, даже лету к сентябрю придет конец. Так и здесь: мороз ударил, кто без шерсти — тем пиздец. Стрекоза, дрожа всем телом, заметалась вправо, влево. Глядь туда и глядь сюда. От поклонников богатых не осталось и следа. Если срочно не согреться, «ласты склеит» навсегда. В дом стучится к муравью.
— Приюти ты плоть мою.
Что ж ты, милая соседка, растопырила фасетки. Помню, летом складно пела: сладко спала, сытно ела. Так иди и спой сейчас, может кто-нибудь подаст. Нету толку от гламура, если замерзает шкура.
Прояви ты состраданье. Я ведь божье-то созданье. Хочешь, породнюсь с тобой — буду верной я женой. Посмотри на мою стать — я не гордая девица, я могу и раком встать.
Что за глупость, боже мой. Породниться мне? С тобой? Ох, подруга, насмешила — у тебя же в попе шило. От твоих то я заскоков, поседею раньше срока. Так что, душка, сэляви. Ты снаружи, я внутри. Не смотри на то, что больно, не стони — умри достойно.
Что ж, тогда, мой друг, прощай.
Будет время — забегай.
Дверь захлопнулась навечно, оборвалось все внутри. Неужели сгину с корнем, разве ж это сэляви? Ну, тогда хоть на прощанье я исполню танец свой и спою я, так что вздрогнет каждый мертвый и живой. Голос чистый, голос звонкий воздух резал и покой. Из-за щелки у дверей, слушал долго, молча плача, наш бездушный муравей. Он не выдержал напора чувств, что грудь ему сдавили, дверь открыл и крикнул громко:
Вы мне сердце покорили. Загубив такое чудо, муравьем уже не буду. А последним я козлом стану, если отплачу вам за талант циничным злом. Проходи, краса девица, будем вместе веселиться.
Все довольны, все прекрасно. Живы все и это классно. А мораль у сказки есть: запасай на зиму шерсть. Нету шерсти — дом построй, но не стой как пень тупой. Вряд ли хватит муравьев, чтоб пригреть всех холуев.

2007 © juriy

Приятно, что мои сказки нравятся людям. Пользуясь случаем, хочу пропиарить свой сайт, где эти сказки можно не только почитать, но и некоторые даже послушать
www.skazochki.net

Оп-па. Не знал, что у вас сайт есть. Буду заходить, а то только на крео вас читал.
Тогда очередная вещь.

Сказка о попе и работнике его, Балде.

Жил-был поп — имел приход. А приход давал доход. В общем, с тех доходов, при желанье, мог купить он пароход. Но, блюдя высокий сан, он показывать не стал свой огромный капитал. По ночам, таясь от близких, в огороде зарывал. Незаконно заимевши денег полную суму — грех работать самому. Для ведения хозяйства, для домашних всяких дел — он соседа мужичонка в батраки нанять хотел. Но как только о зарплате разговоры завели, поп бледнеет, пузо крестит, говорит:
— Я на мели. И уже вторые сутки — в супе только кость от утки. Моя служба, бога для, не приносит ни рубля. А на брюхо, что под рясой — ты смотреть-то не изволь. То давно уже не брюхо — то давно уже мозоль. Та мозоль — мои доходы от поповского прихода. Я натер ее, радея перед богом за Рассею. Так что, как ни рассуди — нет доходов впереди. Нечего с меня тут взять. Но зато могу пред богом за тебя похлопотать. Отслужу молитву срочно — Бог простит тебя заочно. В этом деле я талант. У меня давно налажен сверхъестественный контакт.
— Денег мне не предлагай, не возьму — ты так и знай. Много я от этих денег в жизни горя повидал. Не хочу, чтоб в отношенья затесался капитал. Я прошу об одолженье, за труды, за все движенья, я хочу на Новый год, получить с тебя расчет. И к последней то субботе, дам тебе щелчка я по лбу три раза и мы в расчете. Так что мысли свой резон — пять секунд в башке трезвон, но взамен за эту малость, обеспечу тебе радость. А работаю я верно: мало ем, не пью, наверно. Буду рыбу я ловить, мыть, стирать, клопов давить. Не гнушаюсь я работы абсолютно никакой — все готов я переделать своей собственной рукой. Как тебе такой работник: столяр, каменщик и плотник? На все руки я мастак и работаю «за так». Лучше за условья эти ты не сыщешь в целом свете. Долго думать не резон — на таких дешевых слуг начался уже сезон. Само время поспешать — а то можно оплошать. Будешь ты тогда в бессилье локти рук своих кусать.
— Ох, и круто торг ты начал. Скажем прямо — озадачил. Вроде мастер ты способный — но и лоб ведь не казенный. Сильно я здоровьем хворый, и хожу уже едва — но зато я сэкономлю целый рубль али два. Хоть и бога я слуга, но коммерческая жилка мне не меньше дорога. На условия согласный, вот тебе моя рука. Значит к завтрему утру, жду тебя я ко двору. Будешь жить в моем бараке: там коровы, там собака. Там не будет тебе скучно. Да, смотри, не тронь животных — все посчитаны поштучно.
А на завтра наш Балда, наш работник «хоть куда», часиков примерно в восемь, уж на поле сено косит. Целый день везде снует: тех накормит, тем нальет. До вечерних петухов он работать был готов. Все в хозяйстве успевает, проливая семь потов.
Предвкушая час расплаты, поп трясется середь хаты. Как Балду мне обыграть — не теряя своей чести, самому не пострадать. Ведь Балда все делал скоро, все наказы совершал — ни один в контракте пунктик он пока не нарушал. Что же делать — как же быть, время близится платить. Попадью зовет к себе:
— Помоги, мой мил дружок. Ведь на мне висит должок. За ударные труды он зарядит вот сюды. Прямо в лоб три раза вдарит. Пожалеет он едва ли. Я на днях, пока он спал, ему бицепс измерял. Свету белому не рад: будет больно — это факт.
— Пусть нарушит ваш контракт. Ты задай ему работу, чтобы срочно, до субботы, должен он с чертом связаться. Черт с ним должен рассчитаться. Черт нам «подложил свинью»: занял денег и адью. На текущий то момент, набежал большой процент. А теперь пришла расплата, пусть дает мешок он злата. В разговоре не жалей зажигательных речей. Не доставит в срок, так что ж — трудовой контракт порвешь. Выгоняя до субботы, не давай ему расчета. А решит в «бутылку лезть» — ты ему на то ответь: я претензию твою что-то как-то не пойму. Не исполнил ты к субботе поручению мою. Ты меня, Балда, подвел — на тебя за это зол. У меня одно желанье: чтоб навеки ты ушел.
— Ну, старуха — ну сильна. Как же в этом тощем теле скрылось столько-то ума. Я сейчас к нему пойду, правду ложью разведу. И Балду вокруг я пальца непременно обведу.
Поп идет искать Балду, сочиняя на ходу, сказ о том, как черт болотный затевает с ним вражду. Дескать, этот зверь рогатый, от его поповских денег незаконно стал богатый. А ведь время то идет, черт долги не отдает. Поручает он Балде оказать ему посильно помощь в этакой беде. В поле поп Балду находит, рожу делает попроще, грустных глаз с него не сводит, издалече речь заводит:
— Как здоровьице твое, как питанье, как жилье? По ночам не беспокоит ваше тело комарье?
— Благодарствую, хозяин. Нет особых притязаний. Что касаемо еды — мне б поменьше лебеды. Был бы очень благодарен, коль из мяса суп был сварен. Раз пошел об этом спор — ты б подушку мне припер. А то, знаешь, спать на сене очень вредно гигиене. Ну, да что я говорю — я на днях от вас свалю. Мне осталось по контракту три денька всего пахать-то. До сегодняшней субботы, ну а там рассчет и все тут. Как с тобою рассчитаюсь — я отсюда выметаюсь. Очень трудная работа на такого живоглота.
— Ты пока работник мой — помоги мне, дорогой. А исполнишь порученье — рассчитаюсь я с тобой. Сейчас пойди на Вешкин пруд, там нечистые живут. Там покличешь Люцифера — передай «долги не ждут». Занимал уже давно денег целое ведро. А теперь по документам — знай мол честь, верни с процентом. Пусть не медлит и не ждет, а в мешок пусть соберет. После встречи с супостатом, жду тебя я с результатом. Как исполнишь, что велю — я тебя благословлю. Рассчитаюсь в тот же миг — без уловок, без интриг.

— Значит должен этот черт, золотых монет мешок? И неясно, что он ждет — вот уже который месяц вам долги не отдает? Я у этого врага обломаю все рога. Пусть оброк он собирает, если шкура дорога.
Прекращая монолог, он тотчас идет в запруду, выручать поповский долг.
— Эй вы, черти, все сюда, вылезайте из гнезда: хватит вам людям вредить. Я сегодня не настроен политес здесь разводить. Жду не больше получаса, нету времени запаса. Чтобы вас поторопить, буду воду я крестить. Ведь от крестного знамения будет польза несомненная. Вы же господа враги — ну, Христос мне помоги.
Наш Балда рукой махает, громко «отче наш» читает. Осеняет он крестом весь антихристов притон. В нем вода уже бурлит, под водою гул стоит. На поверхности пруда показалась голова.
— Стой, Балда, погодь чуток, не крести ты наш порог. Навалил ты бурелом — там у нас, уже повсюду началась борьба со злом. Что же делать, как нам быть — может можно твое дело как-то мирно порешить?
— Нет уж, вражеское племя — завершилось ваше время. Видно богу то угодно — порешить вас всех сегодня. Христианская-то вера бьет похлеще револьвера. Ну-ка, сбегай до начальства — позови мне Люцифера.
Черт нырнул в глубину вод, а Балда снаружи ждет. На поверхности пруда кто-то машет.
— Подь сюда. Я чертей начальник главный. Успокойся, православный. Объясни ты мне подробно, чем тебе мы неугодны? Я готов с тобой дружить — чем могу тебе служить?
— Вот, ведь могут, коль прижмет — черта лысого найдет. Пошуршали по сусекам и прислали мне на встречу делового человека. В общем так, брат-Люцифер, хочешь верь, хочешь не верь — денег мне мешок отмерь. Не сифонь ты мне мозги — возвращай скорей долги. Должен ты на сей момент кучу злата, плюс процент. Будешь знать, мать-перемать, как долги не отдавать. Жалко мне свои усилья изводить на шантрапу — вот тебе мешок для злата, собирай оброк попу.
— Ты, Балда, знать обалдел — не имел с попом я дел. Извини за тавтологию, ты кончай тут «болтологию». Про какой-такой должок распускаешь здесь слушок. Ничего ему не должен. Я сейчас до адвоката — разговор в суде продолжим.
— Спорить с вами не с руки — прощевайте, мужики. Я, пожалуй, пару раз прочитаю «Отче наш». Мне за каждого черта бог простит грехов полста. Так что можешь лезть обратно — я себе и сам приятный.
— Стой, мужик, куда спешить — вижу ты настроен твердо нас сегодня порешить.Я сейчас к своим вернусь — может быть договорюсь. Да мне только пять минут.
— Ты мешок то не забудь.
Пять минут прошли за миг, черт пред ним опять возник.
— Мы, Балда, посовещались, скажем честно — сомневались. Посему, вот наш вам сказ — есть чертенок среди нас. С виду вроде не атлет, но его быстрее нет. Очень шустрый этот плут. Пробегает стометровку он всего за пять секунд. Если ты его обгонишь — значит будет посему. Весь мешок набьем мы златом, лично все с себя сниму. До копейки рассчитаюсь, у друзей перезайму. Ну а если наш дружок будет первым, то должок аннулируем тотчас, а с тебя возьму я клятву, что отстанешь ты от нас.
— На условия согласный — подпишу сей документ. Только есть одна загвоздка, незначительный момент. Бегать будет мой братишка: младший серенький Зайчишка.
— Ну раз младший, то давай — здесь вот подпись проставляй. По судейскому свистку побежите вы к леску. От леска сюда обратно — эта мысль тебе понятна? Объясняю вроде внятно — ну давай, иди за братом.
Наш Балда в лесу поймал пару зайцев. Этот фокус он еще с пеленок знал. Одного на старте пустит, а второго незаметно возле финиша отпустит. Зайцы с виду близнецы, резвые как жеребцы. Одного потом удавит — спрячет в воду все концы.
Черт на старте зависает — перед долгою пробежкой он копыта разминает. Люцифер дудит в свисток — черт, помедливши чуток, резво скорость набирает, зайца сразу обгоняет. Скрылся заяц наш в пыли — лишь черта рога мелькают где-то в призрачной дали. Незаметно от других, он достал другого зайца — тот все понял и притих. Перепрыгивая лужу, черт бежит — язык наружу. Возвращается обратно — сам себе совсем приятный. Весь довольный, вот дурак, рожею своей сияет как начищенный пятак. А на финише его ждет уже большой облом. Там сидит второй наш заяц, щиплет травку, ржет, мерзавец. Правда ржет совсем уж тихо, не накликать чтобы лихо. Рядом с ним стоит Балда, не бежавший никуда. Зайца он любовно гладит:
— Вот спасибо, младший братик. Победил черта ты ловко — заслужил, держи морковку. Ну так как, друг Люцифер, мой бегун был самый лучший. Вас, чертей, он одолел. И поэтому, сейчас, получить хочу от вас окончательный рассчет — да смотри не ошибайся. Деньги тоже любят счет.
— Ты того, погодь чуток — у меня от пораженья в голове случился шок. Впрочем, что тут дальше медлить, я готов — давай мешок.
Растворился черт в пруду — долго ждал его Балда, сидя здесь на берегу. Наконец, из гущи вод, показался снова черт.
— Вот, держи, как обещал — до копейки все собрал. Всю свою родню сегодня я до нитки обобрал.
— До свиданья, нечестивый. Я до дому побежал.
Тот мешок Балда домой, еле тащит, чуть живой. Было в том мешке немало драгоценного металла.
— Ты, старик, не причитай. Вот твой долг — пересчитай. Коль все верно, то давай — лоб скорее подставляй. На твоем, старик, двору, мне уже не по нутру. На пустых твоих харчах я уже почти зачах.
— Ой, Балда, ну как ты смог? И неужто мой зарок, ты исполнил точно в срок?
— Что трепаться о пустом — повернись-ка лучше лбом.
После первого щелчка поп летит до потолка. От второго щелбана, поп почувствовал: хана. Хочет он Балду просить наказание скостить. Только вот от потрясенья он забыл как говорить. Ну а с третьим щелбаном, попрощался поп с умом. На карачках поп стоит, взгляд о многом говорит: что в погоне за халявой можной разум повредить.
2007 © juriy

Автор juriy
24.03.2008 г.

Волк и семеро козлят

Во лесу, да на опушке, жили козлики в избушке. Мать-коза и семь голов, хоть и мелких, но козлов. У них не было отца, только мать и та коза. То ли летчик он полярный, толь разведчик легендарный. Но скорей всего они — плод греха, продукт любви. Без отцовского ремня подрастала ребятня. Мать все время на работе: там стирает, гладит, сушит. Вкус, почувствовав халявы, дети дома бьют баклуши. Подрастают малыши — все трудней их обслужить. Их запросы возрастают: и донашивать за старших вещи, больше не желают. Одному велосипед, кто постарше — тем мопед. Ну, какой к чертям мопед, когда в доме хлеба нет? Но разбалованный отпрыск в пол копытами колотит. Потерявший стыд сынок бьет рогами в потолок:
— До других мне дела нет, подавай сюда мопед. А не справишь мне обновку — объявлю я голодовку. Приползу я помирать прямо под твою кровать.
— Дожилась, на старость лет мне такой кордебалет. Все, не будет вам мопеда. Руки мыть и марш обедать. Хватит мозг мне полоскать — все за стол, садимся жрать. Если кто-то спорить будет — вот ремень, он нас рассудит. На обед у нас трава, на десерт у нас халва. Клевер свежий — с огорода. Все для вас, все для народа.
После вкусного обеда, по закону Архимеда, тело, втиснутое в воду, неминуемо потонет. Ну а может и всплывет. Тут кому как повезет. Ну а времечко не ждет. И коза, жуя траву, раздает детям ЦУ:
— На работу я пойду. Вот вам дети мой зарок: дверь закройте на замок. Никому не открывайте — все враги, вы так и знайте. Уголовный элемент выжидает свой момент. Вы, ребята, не зевайте — дверь чужим не открывайте.
В это время, в том же месте, ну, примерно, метров двести, волк один в кустах лежал — за избушкой наблюдал.
— Так, коза уже ушла. Дверь, поди-ка, заперла. Ну, да что там говорить — мелких просто обдурить.
Он подходит до дверей:
— Открывайте поскорей.
— Кто за дверью, обзовись. Да скорей поторопись.
— Это мамочка пришла, молочка вам принесла.
Отвечает старший брат:
— Что-то голос грубоват. Нашей мамы голосок не похож на сей басок.
— Простудилась я, сынок. Не могу кричать я звонко.
— Побожись на кукушонка.
— Слышь, козел, кончай базар. Открывай, кому сказал. Ты ж разумный молодец — не оттягивай конец. Все равно я внутрь проникну и тогда вам всем капец. Всех порву до одного.
— Нету дома никого.
Волк решил, что эту хату не удастся взять нахрапом. Надо мозг пошевелить, полушария включить и придумать, как же быть — как козляток надурить? Голос нужно изменить — может дверью прищемить? Или проще — скушать мела. Мел поможет — это дело!
Мел невкусный, им давясь, волк подумал: «Отродясь не жевал такой отравы, да к тому же без приправы. Ну, припомню я козлам — ух и трепку им задам». Поругавшись «подзаборно», волк стучится в дверь повторно:
— Это мамочка пришла. Молочка вам принесла.
— Голос звонкий. Это мать — надо дверь ей открывать.
— Стой, смотри ты в щель под дверью — черный волос. Я не верю. Нашей мамы волос белый. Это волк пришел обедать.
Отвечают волку дети:
— Зря старался — веры нету. Зря выкидывал коленца — коллективный интеллект не под силу отщепенцам. И от наших от ворот, вам, волчара, поворот. Ты б уже отсюда смылся — все равно обед накрылся.
Волк тотчас бежит обратно. Весь в раздумьях неприятных. Что же это за напасть — ведь с такими кренделями можно с голоду пропасть.
— Я придумал — выход есть. Нужно перекрасить шерсть.
Через час, в листве густой, волк, от всех зверей скрываясь, брел опять к козлятам в дом, белой шерстью выделяясь.
— Мама ваша пришла — молочка вам принесла.
Дверь открыта — волк внутри.
— Все, ребята, сэляви. Чтоб себя не утруждать — лезьте сами ко мне в пасть. Не пойдете добровольно — буду силу применять. В этом деле важна скорость. Да и очень тянет жрать.
Завершив свой монолог, только лапой за порог, хвать козленка, хвать другого — в пасть обоих. Что такое? Шесть уж в брюхе копошатся, не пора ль отсель смотаться? Вдруг охотники нагрянут — эти ж гады не отстанут, пока шерсть не продырявят. Ноги тяжко передвигая, улыбаясь и икая, волк смотался из избы, понаделав там беды.
Из последних из силенок, из-под шкафа, тихо блея, вылез маленький козленок, самый младший их ребенок.