Записки невесты программиста (Часть двенадцатая )

Подача заявления

После внушительного сватовства, с таким блеском произведенного Сергеем, ситуация странным образом как бы зашла в тупик. Уже и моими родителями, и нами с Сергеем предполагалось, что мы поженимся, но никто не совершал дальнейших телодвижений. Я это все несколько недель терпела, но затем решила, что пора предпринимать активные шаги или хотя бы выяснить ситуацию, поэтому в один из выходных отправилась беседовать с папулькой.

Долго его искать по квартире не пришлось, потому что у папульки в этом доме всего четыре точки присутствия: или, пардон, туалет, где он просиживает часами, изучая прессу и сводные таблицы ситуации на рынке ценных бумаг, или кухня, где он может находиться часами, рассказывая мамульке последние сплетни с работы, или спальня, где он спит под звуки стрельбы, доносящейся из телевизора, либо его рабочий кабинет, где папулька работает в игру «Lines» или, на худой конец, в «Тетрис». Причем по игре определяется его настроение. Если на экране торчит картинка с «Лайнсом» — это значит, что у папульке вполне хороший настрой. Если же он, чертыхаясь, укладывает фигурки на дно стакана в «Тетрисе» — это означает, что папулька чем-то раздражен. В особо тяжелых случаях, когда у него какие-то неприятности на работе, папулька насупливает брови и играет в «Doom», метко всаживая пулю за пулей в лоб всяким монстрам, которых он называет именами своих конкурентов. Причем «Doom», несмотря на то, что эта игра уже давно устарела, он не желает менять на что-нибудь более современное, говоря, что только в этой игре создатели достигли такого потрясающего сходства лиц монстров с Дуклиным из фирмы «Аякс», Нечипоренко из фирмы «Кладезь» и хитрющим Панкратовым из враждебно-дружественной фирмы «Люкс».

В тот момент, когда папулька играет в «Doom», к его комнате лучше и за километр не подходить, потому что на любые вопросы папулька отвечает сквозь зубы: «Будьте любезны, изложите свою просьбу в письменном виде и передайте ее моей секретарше Алле Сергеевне». Причем отвечает так он даже на мамулькины просьбы, которая за упоминание имени Аллы Сергеевны в нашем доме может убить. Но папулька в таком состоянии сам убьет кого угодно, что хорошо знают все монстры и мы с мамулькой, поэтому его лучше оставить в покое.

Но сегодня, к счастью, папулька был в прекрасном настроении и увлеченно резался в свой любимый «Лайнс», возбужденно крича на всю квартиру, когда ему попадался квадратик не того цвета, на который он рассчитывал.

— Папа, — сказала я ему, подойдя к компьютеру и нажав на кнопку «Pause», чтобы затормозить игру.

— Что такое? — недовольно спросил папулька, одним глазом кося на монитор, чтобы воспользоваться моментом остановки и сразу прикинуть, куда рассовать падающий столбик с разноцветными квадратиками, а другим глазом выражая свое неодобрение попыткам помешать ему в тот момент, когда он «работает у себя в кабинете».

— Папа, — повторила я. — Ты помнишь, что к нам недавно приходил мальчик, который просил моей руки?

— Помню, — ответил папа нетерпеливо. — К нам приходил недавно мальчик, который просил твоей руки. А я тут при чем? Он же твоей руки просил, а не моей. Так что моя рука до сих пор принадлежит мне и хочет играть в «Лайнс».

— Моей руки он просил у тебя, — терпеливо объясняю я. — И ты ему не ответил отказом.

— Ну да, — согласился папулька. — А что, надо было отказать?

— Нет, — ответила я, — можно было и не отказывать. Меня только другое волнует. С того момента прошел почти месяц, я нахожусь в подвешенном состоянии, а мне никто ничего не говорит. Сергей молчит, как рыба об лед, вы с мамулькой — тоже ничего не говорите…

— Подожди, дочь, а что мы должны делать-то? — в глазах папульки — искреннее недоумение.

— Ну, — замялась я, — например, назначить день свадьбы. Обсудить ее, в конце концов. Вы вообще родители или где?

— Я не понимаю, чего ты суетишься-то? — спросил папулька очень спокойно. — У тебя теперь жених — есть?

— Есть.

— Ну и не нервничай. Раз жених есть, значит он все и решит. Я же не буду за ним бегать с лопатой и орать: «Серега! Назначай день свадьбы, подлец!» У нас семья не что-нибудь… Мы занимаем довольно высокое социальное положение в обществе и ты — наша дочь — не какая-нибудь лахудра-бесприданница. Так что парень должен сам подсуетиться. Этим он себя и покажет. А ты сейчас находишься в помолвленном состоянии, как говорили раньше, так что не беспокойся. Некоторые девушки помолвленными лет пять ходили и ничего. Сдюжили. Так что радуйся и наслаждайся холостой жизнью.

— А-а-а-а, — сказала я. — Поняла. То есть ты не дергаешься из принципиальных соображений.

— Именно, — ответил папулька. — Я знал, что ты въедешь, потом что ты умом пошла вся в меня.

— Мамулька тоже говорит, что мой глубокий ум — от тебя, — мстительно сказала я, — потому что ее — до сих пор на месте.

— Дитя хамит, — глубокомысленно сказал папулька. — Причем не только хамит, но и мешает папе работать. Вывод — пороть ремнем!

— Всех не перепорете, — заявила я, покидая этот негостеприимный кабинет.

— Опа мать! — заорал папулька, запуская «Лайнс». — Опять синий! Ну что ты будешь делать, а?

Я вернулась в свою комнату и стала думать. Ситуация вырисовывалась довольно странная. Разумеется, я вовсе не хотела уж так замуж, чтобы самой форсировать события. С другой стороны, я готова была выйти замуж за Сергея, потому что знала: в моих руках этот парень станет знаменитым! Ну и я вместе с ним заодно. А сейчас получалось так, что Сергей сделал над собой неимоверное усилие и попросил моей руки, папулька сделал неимоверное усилие и ему не отказал, после чего они оба стали почивать на лаврах, совершенно не собираясь что-нибудь дальше делать. И эта ситуация могла продолжаться еще очень долго. Терпеть такое положение дел я не собиралась, поэтому решительно сняла трубку и позвонила Сергею.

— Але, — раздался в трубке заспанный голос моего благоверного.

— Милый, я тебя не разбудила? — фальшиво встревоженно осведомилась я.

— Разбудила, — ответил Сергей и зевнул так, что чуть не проглотил трубку.

— Сейчас, милый, уже одиннадцать часов дня, — саркастично сообщила я. — И почему ты дрыхнешь в это время — не очень понятно.

— А то ты не знаешь, — лениво сказал Сергей, — что программисты часто по ночам работают.

— Знаю я, как они работают, — заявила я. — Или по Интернету шляются, или в чатах сидят, или почту читают.

— Вот и неправда, — горячо заспорил Сергей.

(Я уже давно заметила, что особенно горячо он спорит в тех случаях, когда я попадаю в точку.)

— Я всю ночь новый проект делал, — объяснил он.

— Ладно, — говорю, — проект. Ты мне лучше другое скажи: мы с тобой женимся, или я могу уже начинать рассматривать другие предложения?

На том конце воцарилось потрясенное молчание.

— Не понял, — наконец, сказал Сергей. — Что значит «другие предложения»?

— То и значит, — ласково сказала я. — Ты думаешь, что ты один потрясен моей красотой и умом? У меня в институте таких потрясенных — хоть пруд пруди. С утра до вечера ходят и трясутся.

— Я им потрясусь, — обозлился Сергей. — Я им так потрясусь! Завтра же пойду к тебе в институт…

— Стоп, — говорю я. — Не сомневаюсь, что это будет нечто ужасное, но мы сейчас обсуждаем совсем другой вопрос.

— Какой? — спрашивает Сергей.

Блин, думаю я, неужели все мужики так медленно въезжают? И этот, вроде, еще один из самых сообразительных.

— Сережа, — говорю я мягко. — Ты просил моей руки, или мне это приснилось в кошмарном сне?

— Просил, — отвечает он твердо.

— Тебе мои родители ответили отказом или согласием? — снова интересуюсь я.

— Согласием.

— Тогда будь любезен, назови мне дату того светлого дня, когда мы хотя бы пойдем подадим заявление, — ласково говорю я, — чтобы я знала: успею я за это время за кого-нибудь другого сходить замуж или не успею. Ты не думай, я на тебя не давлю с подачей заявления. Можешь тянуть столько, сколько хочешь. Просто мне надо скорректировать свои планы.

На том конце трубки снова воцаряется молчание. Сергей явно раздумывает. Я тоже жду, и его не дергаю.

— Знаешь что, — наконец, раздается его голос. — Заявление мы с тобой прямо завтра пойдем подавать. А после подачи я загляну к тебе в институт, чтобы посмотреть, кто именно там потрясается. Я лучше их сам потрясу, чтобы они не перетряслись.

— Ну, договорились, — говорю я. — Во сколько встречаемся?

— В три часа дня возле загса на «Речном вокзале».

— Как скажешь, милый, — говорю я, кладу трубку и тяжело вздыхаю. Все-таки, тяжело с этими мужиками. Пока их в нужную сторону подтолкнешь, весь язык стереть можно.

На следующий день встречались, как и договорились, в три часа дня возле загса. Подача заявления — это, конечно, еще не свадьба, но и уже не поход в кино, поэтому я оделась более-менее празднично, накрасилась и вообще — вид имела соответствующий. Девчонки из институтской группы (у меня в этот день были занятия) моментально заметили мое необычное состояние и забросали вопросами. Но я молчала, как партизан. Не потому что боялась сглазить или еще из-за чего-нибудь, а просто не хотелось рассказывать раньше времени, тем более что в Сергее, к сожалению, до конца никогда ни в чем нельзя было быть уверенной.

Лично я на свидание пришла минут на пятнадцать раньше срока, а Сергей — ну конечно! — опоздал. Вот ненавижу эти его опоздания и никогда к ним не могу привыкнуть! Ладно еще, когда он опаздывает, например, в театр (куда, если честно, мы ходили один раз, и я с ним потом две недели не разговаривала… впрочем, это отдельный разговор), но опаздывать на подачу заявления — это уже не просто слишком, а настоящее безобразие!

— Здравствуй, милый! — встретила я его этой ласковой фразой, сказанной таким зверским тоном, что Сергей невольно присел и попятился.

— Э-э-э, привет, — сказал он и криво улыбнулся.

— Ты мне сразу скажи, — ринулась я на него, — на сколько часов или дней ты намерен опоздать на свадьбу. А то, может, и вообще не стоит эти подачи заявления затевать?

— Ир, Ир, постой, не горячись, — совсем испугался он. — Чего ты раскипятилась? Я опоздал, — тут он посмотрел на часы, — ровно на четыре минуты и три секунды. А в пределах Москвы — ну, ты же знаешь — до пятнадцати минут никак не считается за опоздание.

— Да мне наплевать, что считается, а что не считается, — совсем разбушевалась я. — Ты посмотри, как ты одет!

— А как я одет? — удивился он.

— Вот именно! — заорала я. — Как ты одет! В смысле, во что!

— В черные джинсы, — очень осторожно сказал Сергей.

— Ну да! В твои чертовы компьютерные черные джинсы, в которых я тебя вижу уже черт знает сколько времени! И в эту чертову майку с этой чертовой надписью «Фидо — есть», чтоб оно все сдохло! Я что, за все Фидо замуж выхожу? — орала я уже во весь голос.

— А-а-а-а-а, — догадался Сергей. — Так ты из-за моей майки с джинсами раскипятилась! Ир, ты очнись или водички холодной выпей. У нас сегодня не свадьба! У нас сегодня — подача заявления. Приходим, заполняем заявление, расписываемся, получаем день и час свадьбы — и все. Свободны. Ни тебе ресторана, ни тебе толпы друзей с поздравлениями. Все это будет, но не сегодня.

— Вот я о чем и говорю, — сказала я тихо и совершенно безнадежным голосом, — что тебе — все равно. Что подача заявления, что поход за пивом, что Комтек, что поход со мной в театр. Тебе — наплевать. Потому что ты — бездушный эгоист, и я совершенно не понимаю, почему ты вдруг решил на мне жениться. Женился бы на своем компьютере или на своей Фидо с Интернетом — так было бы правильнее.

— Ир, — примирительно говорит он, — не кипятись. Смотри, какой я тебе букетик принес, — и протягивает мне то, что в его интерпретации называется «букетиком».

— Что это? — безнадежно спрашиваю я, глядя на уменьшенный в пять раз макет веника из так называемых «цветов».

— Букет цветов, — отвечает этот негодяй, и ни один мускул на его лице даже не дрогнул от такой чудовищной лжи.

— Сережа, — говорю я ему. — Ты когда-нибудь настоящие цветы видел?

— А эти — какие?

— Эти — никакие. Это вообще не цветы. Это отходы цивилизации под названием «лютики-за-пять-рублей-у-бабульки-возле-метро». Вот рядом с этими бабульками есть киоск, где торгуют ЦВЕТАМИ. Там так и написано — «ЦВЕТЫ». Причем написано по-русски и большими буквами. В следующий раз если тебе придет в голову подарить мне цветы, ты мне лучше дари те цветы, которые продаются под вывеской «ЦВЕТЫ», а не у бабульки возле метро. Договорились?

И тут я понимаю, что уже переборщила со своими выступлениями, потому что Сергей этот «букет» швыряет куда-то по направлению к метро, ни слова не говоря разворачивается и уходит куда-то по направлению к шоссе. И тут я обращаю внимание на то, что на ногах у него — вычищенные ботинки, а не обычные дурацкие кроссовки, что джинсы он явно пытался погладить, хотя и не очень получилось, и что майка — явно постирана максимум два дня назад, а не в прошлом году. Да и на голове наблюдается нечто похожее на укладку, что с его стороны — настоящие подвиг, потому что у Сергея дома валяется какой-то древнейший фен, предназначенный для сушки головы сразу целиком с помощью специальной насадки, которая давно потеряна. И чтобы уложить голову этим феном, его приходится держать двумя руками и аккуратно носить вокруг головы. Удовольствие — ниже среднего, потому что он весит как ведро с водой, да и напор у фена такой, что волосы с головы сдувает.

Короче говоря, мне стало стыдно, что я на него так наорала. Ведь он действительно готовился к мероприятию, а я просто сразу этого не разглядела. И цветочки даже купил. Конечно, паршивые и дешевые, но мужики в цветах все равно ни черта не понимают. Они считают, что если покупают нечто, что формально может называться термином «цветы», то мы уже должны прыгать от радости. Впрочем, ничего не поделаешь: их надо учить, учить, учить и учить. Такие уж они от природы.

Поэтому я побежала за Сергеем, догнала его и некоторое время молча шла рядом с ним.

— Сереж, — наконец, сказала я. — Мы заявление сегодня будем подавать или нет?

— Не знаю, — пробурчал в ответ он. — Мне сначала надо хорошенько подумать. Если ты устраиваешь скандалы по совершенно пустяковому поводу еще до подачи заявления, то интересно — в какой ад превратится моя жизнь после женитьбы.

— Ага, — говорю я. — То есть ты боишься трудностей и считаешь себя слабохарактерным червяком?

— Это еще почему? — удивляется он.

— Да потому, — объясняю я. — Подумаешь, наорали на него за этот чахлый букетик. Наорал бы сам в ответ. Мне же надо было пар выпустить по тому поводу, что я тебя ждала двадцать минут.

— Четыре минуты, — поправляет он.

— Двадцать, — говорю я. — Я пришла на пятнадцать минут раньше.

Сергей останавливается и внимательно смотрит на меня. Потом говорит:

— Значит, ты считаешь, что я опоздал на двадцать минут, потому что ты пришла на пятнадцать минут раньше срока?

— Конечно, — уверенно говорю я. — Мог бы и пораньше прийти. Сегодня же день подачи заявления, а не какой-нибудь паршивый культпоход в кино.

Сергей начинает хохотать, как безумный.

— Очень смешно, — говорю я язвительно.

Он начинает еще больше хохотать.

— Сейчас пупок развяжется, — объясняю ему я, начиная снова злиться. Чего он ржет, как крокодил?

Наконец, Сергей успокаивается.

— Нет, — говорит он, — женская логика — это что-то невероятное!

— Молчи уж, — говорю я ему. — Это вы все усложняете. И динозавра у вас встретить — одна десятимиллионная, когда на самом деле — пятьдесят процентов.

— Ой, — стонет он, — не напоминай, а то пупок точно развяжется.

— Короче, — говорю я. — Если мы идем подавать заявление — вперед и даже рысью. Если не идем, тогда до свидания, у меня еще сегодня много дел.

— Какие это у тебя дела? — подозрительно спрашивает он. — Мы же заявление собрались подавать? Что это у тебя за дела?

— Почему это у меня не может быть каких-то своих дел? — возмущаюсь я. — Заявление подать — пятнадцать минут. Ну а дальше я занимаюсь своими проблемами.

— Так вот какое у тебя наплевательское отношение к подаче заявления! — начинает возмущаться он.

— Молчи уж, — говорю я. — На свою майку дурацкую посмотри.

— У меня — только майка, — парирует он, — но никаких дел на сегодня я не назначал. — Зато у тебя — формальный подход. Оделась, конечно, как на праздник, но после мероприятия надумала смыться. Так вот кто наплевательски относится к этому события! Правду-то — не скроешь!

— Слушай, — говорю я, — мне эти ляй-ляй конференции уже надоели. Вот тебе последний шанс: или идем подавать заявление, или бай-бай.

— Сама, главное, начала, а сама же еще и недовольна, — заявляет Сергей, но разворачивается и послушно топает в сторону загса.

Не буду долго томить, заявление мы все-таки подали. И день свадьбы нам назначили. На конец августа. Причем Сергей, оказывается, даже и не представлял, как проходит процедура подачи заявления, потому что все время пытался тетке, выдающей бланки, объяснить, почему он решил жениться, какие у него планы на будущее и так далее. Я даже устала его ногой под столом пинать. Наконец, мы вышли из загса, держа в руках выданные бумажки.

— Ну чего? — спросила я Сергея. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Планы? — задумался он. — Да мне, вообще-то, хорошо бы на работу вернуться, а то я отпрашивался всего на час.

— А чего тогда орал, что я после загса куда-то собралась? — поинтересовалась я.

— Кто орал? — в глазах Сергея — искреннее недоумение.

Я тяжело вздохнула.

— Ладно, езжай на работу, а вечерком созвонимся.

— Ну, пока, — сказал Серега, клюнул меня в щеку и помчался.

Вечером пришел с работы папулька, и я ему сообщила, что заявление подано и день свадьбы назначен.

— Поздравляю, — сказал папулька. — Теперь надо свадьбу готовить.

— Этим тоже Сергею надо заниматься? — обреченно спросила я.

— А то кому же? — удивился папулька. — Я, конечно, мероприятие в должной мере профинансирую, но все решительные шаги — на нем. Так полагается.

Я тяжело вздохнула — дожить бы до этой свадьбы. Впрочем, сама напросилась, так что кого уж в этом винить…

Разговор перед свадьбой

До свадьбы оставался всего месяц, а вокруг меня по-прежнему никто даже и не чесался. Папулька, впрочем, сразу же заявил, что он готов обеспечить необходимое материальное вспомоществование (произнося эти напыщенные слова, папулька надулся, как стратостат перед взлетом), но руководить процессом должен исключительно мой жених. Я сначала на него здорово злилась, потому что папулька — неимоверно деятельный и энергичный человек, и ему организовать какую-то свадьбу — дело пяти минут, но потом пришла к выводу, что он, в сущности, совершенно прав. Я же не за папульку замуж выхожу, а за Сергея, поэтому лучше сама все увижу еще до свадьбы, чем после нее.

А что, спросите, Сергей?.. У моего благоверного процесс подачи заявления вызвал такой упадок сил, что он уже почти два месяца ходит в утомленном состоянии и о процессе подготовки к свадьбе ничего слышать не желает. Точнее — слышать желает, но делать ничего не желает. Нет, он от меня не прячется и даже наоборот — повадился пару раз в неделю забегать к нам поужинать (еще бы, после его чипсов с пивом мамулькины шикарные ужины — это нечто фантастическое), но никаких активных действий не предпринимает.

Честно говоря, я уже и не знаю, что мне делать. Такое ощущение, что у парня завод пружины разом закончился, а как его снова завести — я не знаю. Предложение он мне сделал сам, руки моей у родителей попросил сам, а дальше — стоп машина. На подачу заявления я его чуть ли ни за волосы вытаскивала, а теперь вот начинается эта канитель со свадьбой. Что, опять мне его пинать по каждому вопросу? Ведь свадьба — это не подача заявления. Тут надо решить массу организационных вопросов. Я уж молчу о том, что в старые времена женихи невестам платье покупали… Сейчас такого не дождешься. Ну а кольца! Свадебный стол! Состав гостей! Приглашения… Кто этим всем будет заниматься, я вас спрашиваю? Я, в принципе, могла и сама, но невесте все это делать — просто неприлично.

Как-то раз вечером, в очередной раз задавая себе все эти вопросы, я пришла на кухню, где мамулька с папулькой собирались садиться ужинать.

— Папа! — решительно сказала я папульке, который только-только налил себе рюмашку аперитивчика (был вечер пятницы, а в этот день папулька всегда позволял себе выпить перед отходом ко сну, который у него сопровождался просмотром какого-то видеофильма). — И что вы-таки думаете по поводу свадьбы вашей единственной дочурки?

Папулька аж поперхнулся, но рюмашку все-таки проглотил, хотя потом долго откашливался.

— Доча, — наконец, сказал папулька. — Что за вопрос! Я давно уже высказал свое отношение. Папа Боря, безусловно, готов страдать материально и ждет только соответствующей команды. Я так и вижу эту картину, — размечтался папулька и глаза его затуманились… — Ира с Сережей сидят на кухне, разрисовывают план расстановки гостей перед боем… пардон, во время свадьбы. Спорят до хрипоты, потом у Сережи появляется мысль пригласить на свадьбу какую-нибудь знаменитость, например, Диму Маликова…

— Не надо Маликова, — сказала мамулька, продолжая колдовать у плиты. — У гостей аппетит может пропасть.

— Ничего ты не понимаешь в современной эстраде, — заявил папулька. — Нормальный парень и поет мелодичную музычку. Кушать под такое — одно удовольствие! Я же не предлагаю позвать Элиса Купера.

— Ну, так и чего? — тороплю его я, потому что знаю как папулька умеет перескакивать мыслью с одного на другое. — Сережа решил пригласить какую-то знаменитость, а дальше что?

— Ну вот, — папулька с удовольствием возвращается к этой идиллической картине. — Сережа решил пригласить ради тебя какую-то знаменитость, но ты возражаешь, потому что это стоит много денег. И тогда вы, продолжая спорить, встаете и бежите к папочке в кабинет…

Папулька прервался, налил себе еще рюмку, произнес: «За свадьбу», и медленно ее выцедил, покряхтывая от удовольствия.

— Папа! — сказала я резко. — Меньше алкоголизма! Больше дела! Что было дальше? Ваша дочка нервничает от этих сладостных картин.

— А в кабинете, — продолжил папулька, — сидит папочка и…

— Играет в «Лайнс», — докончила я за него.

— И работает с программой электронной биржи, — не моргнув глазом, произнес папулька. — Детишки в пушистых тапочках вбегают к папочке в кабинет… — и тут глаза его увлажнились.

— В каких пушистых тапочках? — недоуменно сказала мамулька. — Боря, что ты несешь?

— А что, — спросил папулька, отрываясь от своих видений, — у нас дома нет таких пушистых тапочек в виде зайчиков, кроликов или лисичек?

— Господь с тобой, Боря! — испуганно сказала мамулька. — Да в жизни у нас таких тапочек не было.

— Значит завтра купите! — вдруг рассердился папулька. — Я что, мало денег на хозяйство оставляю?

— Будет сделано! — торопливо сказала я, боясь, чтобы папулька не переключился на решение бытовых проблем, на которых он может зациклиться часа на два, особенно после пары-тройки рюмочек. — Итак, детишки в пушистых тапочках подбегают к папульке…

— К папочке, — уточнил папулька, и глаза его снова затуманились. — Подбегают к папочке, отрывают его от важной работы… — тут папулька как будто даже всплакнул…

— Мам, — шепотом спросила я. — Он до моего прихода сколько рюмок выпил?

— Штуки четыре, — ответила мамулька.

— А-а-а, — сказала я. — Тогда понятно, откуда тапочки взялись.

— Отрывают, говорю, его от важной работы, — продолжил папулька, справившись с волнением, — и говорят: «Папочка! Мы хотим нам на свадьбу пригласить огромную знаменитость — Элиса Купера…»

— Диму Маликова, — поправила я.

— Пофиг, — отреагировал папулька. — Важен сам факт. Короче, не перебивай.

— Молчу, — сказала я.

— «Но нам, — говорите вы, — для этого нужно еще сколько-нибудь немножечко денежек в национальных американских долларах». И я говорю: «Детки, а сколько вам для этого еще-таки нужно»? И вы отвечаете: «Долларов пятьсот, не меньше»!

— Щас! — говорю я, прервав патетику этой минуты. — Какие пятьсот долларов? За частное выступление тот же Маликов возьмет штуки три, не меньше!

— Да? — с возмущением спросил папулька и как будто бы даже сразу протрезвел. — Ни фига себе аппетиты.

— Ну так, папа, — деловито сказала я. — Он же — звезда! Станет он из-за каких-то пятисот долларов мараться.

— Ничего себе! — совсем оскорбился папулька. — Даже я — звезда в области биржевых махинаций — стану мараться из-за пятисот долларов. А ему, видите ли, в лом! — и он возмущенно полез в тарелку с салатом, которую мамулька только что поставила на стол, но получил от мамульки по рукам.

— Такова жизнь, папочка, — сказала я. — Ну, так и что? Ты же не досказал притчу.

— Это не притча, — горько сказал папулька. — Это мои светлые мечты, которые ты разбила суровой правдой жизни.

— Ну вот, — расстроилась я. — И что, я так и не узнаю, чем там дело кончилось?

Папулька задумался, пожевал губами, но потом все-таки продолжил:

— Короче говоря, детки заявляют, что им для этого чертового Маликова нужно еще пару тысяч долларов.

— Три, — поправила я, но папулька поправку проигнорировал.

— И тут папочка говорит, — сказал папулька, и в его голосе снова зазвучали сентиментальные нотки: — «Детки! Да берите столько, сколько хотите! Лишь бы вы были счастливы и здоровы! Папочка же работает только для того, чтобы вам-таки было хорошо! Нужна вам тыща — берите тыщу! Нужно пятьсот долларов — берите пятьсот! Да хоть сто долларов — все берите! Залезайте в тумбочку под компьютером и берите!»

— Щас! — сказала я. — Там еще с прошлых выходных всего пятьдесят баксов осталось.

— Как это? — спросил папулька, с которого снова слетел весь сентиментальный настрой.

— Пап, ну ты чего? — даже обиделась я. — Ты же сам сказал, чтобы я взяла оттуда денежек и сводила подружек в кафе, чтобы отметить помолвку и подачу заявления.

— Да? — несколько ошарашено спросил папулька.

— Именно, — подтвердила я.

— А когда я такое сказал? — на всякий случай поинтересовался папулька.

— В прошлую же пятницу, — объяснила я. — Когда пришел после покера.

— А-а-а-а, — как бы вспомнил папулька. — Понятно. И сколько же ты подружек пригласила? Весь твой факультет и еще пару соседних? Там же было больше тысячи баксов!

— Пап, ну что ты как маленький, ей богу, — рассердилась я. — Пришло только девять девчонок. Мы очень мило посидели в «Санта Фе». Бурито, текила, свиные ребрышки «барбекю», мексиканский ансамбль и огненный десерт с «Арманьяком». Ты же сам говорил, когда я тебе жаловалась на то, что предложение мне сделали в метро: «Доча! Я тебе обещаю, что будет тебе и бурито, и десерт с „Арманьяком“…

— Ну да, — растеряно подтвердил папулька. — Обещал. Но я думал сам тебя в «Санта Фе» сводить и вовсе не имел в виду, что ты туда всех своих подружек поведешь…

— Ну вот, — надулась я, — весь праздник испортил.

— Я испортил? — поразился папулька…

— Ну ладно, хватит, — решительно сказала мамулька. — Развели тут картину: «Народный суд судит народный контроль народными методами». Давайте лучше ужинать.

— Короче, — сказала я папульке. — Ничего этого пока не наблюдается. Ни пушистых тапочек, ни Димы Маликова, ни даже Элиса Купера. Серега молчит, как партизан, и даже не чешется. А я уже, между прочим, в бешенстве.

— Кстати, — сказал папулька, — у некоторых народностей есть такой обычай: невеста сбегает прямо со свадьбы, если она плохо организована. И при этом не считается потом опозоренной или замужней, а несостоявшийся муж покрывает себя вечным позором.

— Да? — поразилась мамулька. — А почему мне перед свадьбой никто этого не рассказал?

— Нет, ну ни фига себе! — возмутился папулька. — Я, да еще в ТЕ годы, закатил ТАКУЮ свадьбу, что ее вся округа несколько лет помнила.

— Во-во, — сказала мамулька. — Именно что потом несколько лет всяких забулдыг приходилось из дома выковыривать. Я уж молчу о том, что первая брачная ночь у нас состоялась спустя неделю со дня свадьбы, потому что гости все никак разойтись не могли.

— Вот это наезд! — возмутился папулька и только собрался было начать с мамулькой скандал по полной программе, как в дверь раздался звонок.

Мамулька пошла открывать, и из прихожей раздался ее голос:

— А-а-а-а, Сережа! Здравствуйте, Сережа. Заходите, раздевайтесь…

Через пару минут на пороге кухни появилась мамулька с Сергеем. Мой жених был в прекрасном расположении духа, а ради праздничного дня (они с моим папулькой вполне солидарны в том плане, что вечер пятницы — безусловно праздник, потому что конец рабочей недели; Серега даже у папульки перенял манеру называть ее «тяпница») он даже притащил пару цветочков — мне и мамульке. Мне — розу, а мамульке — гвоздику.

Надо сказать, что давешний разговор у загса по поводу качества цветов явно пошел ему на пользу. Потому что Сергей прекратил покупать чахлые и пыльные букетики из придорожных рахитичных лютиков-ромашек, которые продают бабульки у метро, и теперь покупает нормальные цветы. Конечно, все время таскать огромные букеты у него не хватает денег, поэтому он приносит по одному цветочку. Стоит это немного, а впечатление производит. Так что парень все-таки вполне поддается моей дрессировке. И это очень даже хорошо.

— Серега! — заорал папулька, которому скучно было одному находиться в дамском обществе. — Сидай, друг, бери стакан. Ты как будешь пить? По-русски — из стакана, или по-казацки — из стакана? Или по-моему — из трех рюмок сразу?

— Здрассте, Борис Натанович. Привет, Ирка, — сказал Сергей, усаживаясь за стол. — Я буду пить по-программистски — из кружки.

— Во! — поразился папулька. — То есть тебе целую кружку коньяка набухать, что ли?

— Нет, — сказал Сергей. — Мне туда хорошо бы пива. Кружка — она пивом заполняется намного лучше, чем коньяком. У пива коэффициент поверхностного натяжения больше.

Папулька мне подмигнул — мол, учись, как парень излагает, после чего сходил к холодильнику, достал пару бутылок пива и поставил их перед Сергеем.

— Никто не возражает, — спросила мамулька, — если я сюда Бакланова принесу? А то он один в гостиной совсем захирел.

— У меня есть возражения, — откликнулась я. — Мало того, что папулька после пятничного коньяка периодически ругается, так теперь еще и Бакланов начнет свои замечания вставлять. А нам, между прочим, — очень веско сказала я, понимая, что больше тянуть с этой темой нет никакой возможности, — сегодня необходимо обсудить один очень важный вопрос.

— Ну, вопрос-то от нас не убежит, — заявил папулька, наливая Сергею пива и себе коньяка, — а вот о птичке надо бы и позаботиться. И вообще, Ир, не понимаю я твоей черствости. Тебя бы так заперли в клетку и оставили одну в гостиной.

— Эх, — вздохнула мамулька, — для любой женщины замужество — золотая клетка.

— Ну, мамуль, это у тебя она золотая, — сказал папулька, осторожно отправляя в рот запеченный тостик с сыром. — У многих других она вообще стальная. А у некоторых даже — чугунная.

— Вот лично я ни в чем не собираюсь ограничивать Ирину свободу, — неожиданно заявил Сергей, и я вдруг заметила, что две бутылки пива, стоящие на столе, уже пустые.

— Ну, Серег, это ты сгоряча, — добродушно сказал папулька. — Тебе пива еще плеснуть?

— Ага, — ответил Сергей.

— А вас, папа, — сказала я, начиная злиться, — я бы попросила не вмешиваться в нашу личную жизнь.

— Молчу, молчу, — сказал папулька, снова отправляясь к холодильнику.

Во время этой паузы мамулька сходила за попугаем, принесла клетку и повесила ее на традиционное место — рядом с посудным шкафом. Бакланову мамулька насыпала корма, а также отогнала от клетки папульку, который все намеревался плеснуть попугаю немного коньячка, чтобы тот, дескать, принял участие в торжественном ужине.

— Итак, — сказал папулька, когда все вернулись за стол, — выпьем за предстоящую свадьбу!

— Ну, здрассте! — заявила мамулька.

— Что такое? — растерялся папулька. — Свадьбу уже отменили?

«Отменили талоны на водку. Позор-р-р!» — немедленно откликнулся из клетки Бакланов.

При этих словах мы с Сергеем разом поперхнулись своими напитками. Он — пивом, я — апельсиновым соком.

— Что значит выпьем? — возмущенно сказала мамулька, развивая свою мысль. — У мужиков налито, а дамы, значит, сидят и ни в одном глазу? Причем даже никто и не побеспокоился, чтобы им чего-нибудь налить. Ну ладно ты, Боря, — накинулась она на папульку, — но вот от Сережи я этого не ожидала. Он всегда был такой внимательный!

Серега при этих словах засуетился, вскочил, чуть не опрокинув свой бокал с пивом, побежал к холодильнику, достал оттуда бутылку вина и от волнения налил мамульке вина в коньячный бокал.

— Бокалы для вина, — елейным голосом сказала я, — стоят на полке у плиты.

— Да ладно тебе, — сказала мамулька, — и из такого выпью. Не маленькая. В наши студенческие годы мы с папулькой вино даже из строительной каски пили.

— Ага, — подтвердил папулька. — Золотое было времечко. А сейчас только и знаем, что выпивать из всякого хрустального барахла…

«Хр-рустальное сердце огня не боится!» — сообщил Бакланов.

— И коронарного шунтирования — тоже, — подтвердил папулька.

— Ир, а тебе чего налить? — растеряно спросил Сергей.

— Ей надо кока-колы плеснуть, — авторитетно заявил папулька. — Сейчас вся молодежь пьет кока-колу, и от нее такие глюки идут, что даже группу «Руки вверх» можно слушать без отвращения.

«Пить эту мер-р-зость может только половозр-р-релый великовозр-р-растный пр-р-ридур-р-рок», — заявил попугай.

— Борь, ну что ты болтаешь! — возмутилась мамулька, но папульку уже было не остановить никакими путями. Тем более, что Бакланов сегодня с ним был заодно.

— Я выпью коньяка, — сказала я грозно. — В обстановке непрерывных оскорблений со стороны папульки и евонного попугая я хочу настроиться с папулькой на одну волну, чтобы мои блестящие парирования его выпадов были им восприняты должным образом. И его попугаем — тоже.

Папулька сделал совершенно невообразимое выражение лица, которое одновременно выражало две противоречивых мысли. Первая — ай, дочка, маладца, как излагает! Вторая — ну дочка и обнаглела! Видать, надо бы ее выпороть!

Наконец, всем было налито, папулька снова поднял бокал и произнес тост за предстоящую свадьбу. Все выпили и стали закусывать кто чем. На пару минут воцарилось молчание.

— Серег, — через некоторое время решительно сказал папулька. — Какие у тебя планы на ближайшее будущее?

— Ну-у-у, — протянул Сергей. — Планов — громадье. Во-первых, надо лоджию разобрать. А то у меня там целый культурный слой антикварных компьютеров. Я думаю, что если как следует порыться, то нижний слой можно сразу в музей сдавать за большие деньги. Там, по-моему, даже «Агат» валяется.

— Агат — красивый камень, — сказала мамулька. — Зачем его на балконе держать?

«Тетя Агата — р-редкостная сука!» — объявил всем Бакланов.

— Кушай, солнышко, — сказал ему папулька. — Жри свое семя. И хватит болтать за едой.

— Да нет, — объяснил Сергей. — Это был такой древний советский компьютер. Некоторые аксакалы говорят, что он даже когда-то работал. Иногда. Но я этого своими глазами не видел.

— С лоджией — понятно, — очень терпеливо сказал папулька. — Я имею в виду планы на совсем недалекое будущее.

— Ну, — опять задумался Сергей. — Свою NT на Windows 2000 хочу поменять. Говорят, что глюки в ней не смертельные.

Мы вместе с папулькой одновременно скорчили очень похожие рожи. Я хотела было уже взорваться, но папулька мне сделал еле заметный знак — мол, не выступай, я сам разберусь.

— Окей, — сказал папулька. — Тогда начинаю задавать наводящие вопросы.

— Нет проблем, — твердо сказал Сергей. — А можно еще пива?

— Пока нет, — так же твердо ответил папулька. — Ответишь на все вопросы — получишь пива. Не ответишь, будешь есть селедку, пока от жажды не помрешь.

— Понял, — сказал Сергей. — Вернулись времена преследования первых христиан.

«Хр-р-ристиан пор-р-рвал кар-р-рман», — кокетливо сказал Бакланов.

— А ты христианин? — заинтересовался папулька.

— Неа, — ответил Сергей. — Я сионист.

-Ух, ты! — непонятно чему обрадовался папулька. — А чего это вдруг? Ты же, вроде, не еврей.

— При чем тут еврей? — удивился Сергей. — На «Си» все порядочные люди работают. Я имею в виду, конечно, «Си плас-плас», — поправился он.

Папулька так и завис с открытой челюстью. Я поняла, что разговор опять коварным образом уходит в сторону. Наплевать мне на его вероисповедание, решила я, но от обсуждения свадьбы уходить я не позволю.

— Папа! — почти закричала я. — При чем тут его вероисповедание?

— Ну да, — очнулся папулька. — Короче, Серег, скажи мне, как мужчина — будущему тестю: ты жениться собираешься?

— Собираюсь, — твердо ответил Сергей. — А можно мне еще пива?

— Минутку, — ответил папулька. — Еще пару вопросов. Раз жениться собираешься, значит должна быть свадьба. Так?

— Ну, это как посмотреть, — как-то лениво ответил Сергей.

На кухне воцарилась жуткая тишина.

Самое интересное заключалось в том, что виновник временного онемения всего коллектива нашей дружной семьи сидел себе как ни в чем не бывало, покусывал тостики и вертел башкой во все стороны, дожидаясь, когда ему выдадут следующую пару пива.

— Ну и говнюк же ты, братец, — неожиданно совершенно спокойным голосом сказал папулька. — Как ты можешь мне — своему боевому командиру — такие слова говорить?

— Какому боевому командиру? — перепугался Сергей.

— Это цитата из Серафимовича, — объяснил папулька. — Роман «Железный потоп».

— «Поток», — поправила его я.

— Наплевать, — отмахнулся папулька. — Сейчас главное — выяснить, что затеял этот потомок Билла Гейтса.

— Почему вы меня оскорбляете? — разобиделся Серега. — Что я вам такого сделал?

— Да уж, пап, — сказала я, — это ты чересчур. Сергей, конечно, сболтнул чего-то не то, но не настолько же. Может, мы ему еще сумеем объяснить глубину его морального падения. Зачем же сразу Гейтсом обзываться?

— Да что такое случилось? — совсем разнервничался Сергей. — Что я такого сказал?

— Повтори, -потребовала я, — те жуткие слова, которые ты произнес по поводу свадьбы.

— Какие? — спросил Сергей. — Кстати, — обратился он к папульке, — мне обещали пива.

— Дырку ты от бублика получишь, а не Шарапова, — ответил папулька, который, как видно, остаток вечера решил беседовать одними цитатами.

«Шар-р-рапнули шр-р-рапнелью по шар-р-рнир-р-ру!» — согласился Бакланов.

— Те самые, — злобно сказала я. — По поводу «ну, это как посмотреть»…

— Во-во, — подхватил папулька. — Я от этих слов аж черный весь сделался.

— Вы, Борис Натанович, и так черноволосый, — парировал Сергей.

— Я имею в виду — в душе, — объяснил папулька.

— Короче, — сказала я, — Серега, что ты имеешь против свадьбы? Выкладывай сразу. Потому что лучше раньше, чем никогда.

— Да ничего я не имею против свадьбы, — начал защищаться Сергей. — Просто подумал, что обычная свадьба — ну, это же скукотища жуткая. Все сядут за стол, напьются, потом встанет какая-нибудь тетя Сара и прочитает жуткие стихи…

— За тетю Сару не бойся, — прервал его папулька. — Я эту старую идиотку сам ни на какую свадьбу звать не собираюсь.

— Боря! — укоризненно сказала мамулька. — Как можно так плохо отзываться о своих родственниках?

— Облить бы этих родственников бензином… — кровожадно сказал папулька.

— Боря! — в ужасе воскликнула мамулька.

— И бросить к пираньям, — закончил свою светлую мысль папулька и стал обгладывать куриную ножку.

— Ну вот, — продолжил Сергей, не давая себя сбить с толку. — Все сидят, пьют и только и знают, что орут «Горько».

— Ну, пьют — это вполне закономерно, — сказал папулька, наливая себе очередную рюмку и доставая, наконец, из холодильника Серегино пиво. — А насчет «Горько»… Если ты этого так не любишь, будем кричать «Сладко». Я лично буду этим делом дирижировать.

— Да я же не об этом, — махнул рукой Сергей. — Такое мероприятие — раз в жизнь. Ну, может, два или три…

Тут я его довольно больно пнула ногой под столом.

— В общем, — заторопился Сергей, — хочется, чтобы оно запомнилось и было оригинальным.

— Это я понял, — сказал папулька, опрокинув свою рюмку. — Ты не крути вокруг да около. Ты прямо говори свои требования. Конечно, с террористами переговоры у нас вести не принято, но ради единственной дочки я готов на любые траты. В пределах, конечно, разумного.

— Я не террорист, — объяснил Сергей. — Я сисадмин.

— А они заложников тоже захватывают? — заинтересовался папулька.

— Заложников? — задумался Сергей. — Ну, если юзеров считать заложниками, тогда — пожалуй.

— Я не знаю такой национальности — «юзеры», — признался папулька.

— Зато я знаю, — сказал Серега и почему-то развеселился.

Тут я поняла, что надо нить беседы брать в свои руки.

— Друзья, — сказала я решительно. — Может, вы возьмете бокалы и отправитесь в папулькин кабинет, чтобы там спокойно обсудить свои проблемы. А то мы битый час уже торчим на кухне, но до сих пор ни один вопрос так и не решен. Вы все языком болтаете туда-сюда, а о деле — ни гу-гу. Может, я вообще все это мероприятие зря затеяла? Может, мне вообще лучше в старых девах походить лет до двадцати пяти, пока я не встречу мужчину своей мечты?

— Я всегда думал, что я и есть — мужчина твоей мечты, — сказал Сергей и надулся.

— События последних дней показали, что в мечте обнаружились изрядные прорехи, — язвительно сказала я. — Дело серьезное, а вы с папулькой все никак в нужную колею разговора войти не можете.

— Короче, — сказал папулька, — Ирка права. Серега, быстро говори, почему свадьбу не хочешь! — с этими словами он стукнул кулаком по столу.

— Хочу я свадьбу, — заторопился Сергей, — но оригинальную. В молодежном стиле.

— Например? — подозрительно спросила я.

— Пригласим толпу продвинутой в компьютерном плане молодежи, — объяснил Серега, — возьмем винца, шашлычков и поедем в Монино.

— Ну здрассте! — вдруг подала голос мамулька, всполошив задремавшего было Бакланова, который стал бить крыльями и орать: «Здор-р-рово, кур-р-рва! Пожр-р-рать пр-р-ринесла?»

— Ни в какое Монино я свою рыбу не повезу, — решительно сказала мамулька. — Да и моя мама, — добавила она, — за город не поедет.

— Да? — неожиданно заинтересовался папулька, который открыл было рот, чтобы разнести Серегино предложение по всем пунктам, но последнее мамулькино уточнение несколько изменило его позицию.

— Черта с два! — решительно заявила я. — Праздновать свадьбу с толпой компьютерщиков на природе я не собираюсь. Можете для этого какую-нибудь другую невесту искать.

— Ну почему же с толпой компьютерщиков? — даже как бы разобиделся Сергей. — У меня вовсе не одни компьютерщики знакомые. По-моему, было минимум трое знакомых из нормальных людей.

Он поднял голову наверх и стал чего-то высчитывать, шевеля губами.

— Нет, — наконец, вспомнил он. — Не три. Один. Да и тот, по-моему, то ли умер, то ли женился.

— Господи! — сказала я с отвращением. — Чего ты несешь! Это все от пива. Я тебе поставлю условие, что после нашей свадьбы — никакого пива!

Сергей и папулька потрясенно замолчали.

— Ну, дочь, — прервал тяжелое молчание папулька. — Так нельзя. Это хуже терроризма. ООН такие заявления решительно осуждает.

— Да мне наплевать, — сказала я, обозленная уже до предела. — Быстро решайте, что делаем со свадьбой. Или я прямо здесь расторгаю помолвку и возвращаю Сереге обручальное кольцо.

— А я тебе его разве дарил? — изумился Сергей.

— Конечно не дарил. Я его сама себе купила. От тебя разве дождешься? — язвительно сказала я.

— Тогда не отдавай кольцо, раз сама купила, — рассудительно сказал папулька.

Короче говоря, разговор опять зашел в тупик. Ну что ты с ними будешь делать, а?

— Ир, ты не горячись, — примирительно сказал Сергей. — Я же вовсе не хочу сделать так, как ты не хочешь. Я сделаю так, как ты хочешь. Если это, конечно, совпадает с моими пожеланиями, — поправился он.

— Короче, — сказала я решительно. — Свадьбу играем в каком-нибудь недорогом кафе. Стол заказываем там, но договариваемся, что принесем свое спиртное.

— А моя рыба? — всполошилась мамулька.

— Елена Станиславовна! — сказал Сергей. — Зачем вам уродоваться почти на сто человек? Лучше на второй день сделаете вашу замечательную рыбу, когда останутся только самые близкие друзья.

— На сколько человек? — заорала я. — Какие сто человек? С моей стороны будет пять подружек и все! Ну, и Петя Суворов, с которым я еще с детского сада дружу.

— Петю — давить, — решительно сказал Серега. — На моей свадьбе — никаких петь суворовых.

— С нашей стороны тоже народу будет немного, — сказал папулька. — Только самые близкие родственники. Городов из четырех-пяти. Американские и австралийские наверняка не прилетят, так что можно не беспокоиться.

— Ну как это не прилетят? — заспорила мамулька. — Твоя мама обязательно прилетит. Значит с ней прилетит дядя Суня. А он всегда таскает с собой жену, любовницу, сына любовницы с женой и любовницей, дочку жены с хахалем и тетю Клару, которая всей этой ораве делает рыбу-фиш.

— Мда, — задумался папулька. — дела. И ведь действительно все прилетят. Короче говоря, — сказал он Сереге, — с нашей стороны будет человек пятьдесят. И все жрут, между прочим, как СЭС на проверке пищеблока.

— Ничего, — сказал Сергей, — прокормим. С моей стороны тоже много народу будет. Одних фидошников придется человек тридцать звать. А то кого-то не позовешь — обида потом будет на всю жизнь. По cети же сплетни мгновенно расходятся.

Я себе как представила толпу, состоящую наполовину из папулькиных австралийских родственников, а на другую половину — из компьютерщиков-фидошников, так мне сразу немного поплохело. При этом даже вариант с Монино вдруг стал казаться чем-то симпатичным.

— Договорились, — сказал Сергей. — Раз с народом мы определились, завтра отправляюсь искать кафе на сто человек.

— Серег, ты не дрейфь, — заявил папулька. — Расходы я беру на себя. Конечно, «Санта Фе» для такого мероприятия арендовать не надо, но кафе подбирай вполне приличное, не жмотись. Свадьба — мероприятие ответственное, и его надо провести на высоте. Так что все сделаем так, как полагается. Музыку пригласи, массовика какого-нибудь, затейника…

— Ну, этих затейников у нас там и так будет — вагон и маленькая тележка, — развеселился Сергей. — Вот это я гарантирую. А насчет денег — так я тоже зарабатываю неплохо. Сам все оплачу.

— Да брось ты, — заспорил папулька. — Даже в кафе мероприятие на сто человек — это очень кругленькая сумма.

— Фигня, — сказал Сергей. — Я уже не в первый раз подобные мероприятия провожу. Если подойти к делу грамотно, расходы будут минимальны.

— Не надо подходить к делу грамотно, — встревожилась я, потому что была намного более папульки осведомлена о том, что собой представляют фидошные сборища. — Надо подходить к делу так, как говорит папулька.

— Давайте поступим следующим образом, — предложил Сергей. — На вашу половину гостей я заказываю все так, как вы хотите, а на свою — так, как считаю нужным.

Я было заспорила, но папулька сказал, что это — вполне справедливо. И они тут же договорились, что папулька оплачивает стол для наших родственников, а Сергей — аренду зала, музыку и стол для своих знакомых. Чем-то мне вся эта идея не нравилась, но папулька заявил, что это честно и по-мужски, так что мои протесты высокими договаривающимися сторонами во внимание приняты не были.

Далее Сергей с папулькой углубились в сложные расчеты количества алкоголя, необходимого на такую ораву, а я покормила всеми забытого Бакланова. Тот с увлечением начал грызть семечки, периодически благожелательно заявляя: «Хор-р-рошо пожр-р-рать — тоже надо уметь!»

Наконец, все предварительные переговоры были закончены, Сергей допил свое пиво и стал откланиваться. Я вызвалась его проводить, потому что хотела еще обсудить пару вопросов. Мамулька пыталась мне сунуть клетку с Баклановым, мол, хорошо бы прогулять птичку, а то она в квартире совсем замшела, но я категорически отказалась таскаться по улице с этим цветастым хулиганом, потому что боялась, что меня из-за его выступлений могут просто побить.

Сначала мы шли молча. Сергей находился явно в благодушном настроении и время от времени даже что-то напевал себе под нос.

— Наконец-то хоть что-то решили со свадьбой, — прервала молчание я.

— Угу, — ответил Серега.

— Если бы не я, то вы бы и не почесались, — высказала я то, что давно уже накипело.

— Угу, — снова ответил Сергей, который явно решил уклоняться от любых попыток ближнего боя.

— Что угу? — начала заводиться я.

— Если бы не ты, мы бы и не почесались, — миролюбиво ответил Сергей.

Вот гад! Со всем соглашается. Хорошая тактика. А я при этом не имею возможности устроить даже небольшой скандалец, хотя явно намеревалась это сделать. Ладно, раз соглашается, значит надо ловить момент.

— И вот еще, Сергей, — решительно говорю я. — За ужином меня тогда остановил папулька, но я совершенно серьезно говорю, что тебе после свадьбы надо будет завязывать со своим пивом.

— Это еще почему? — спросил Сергей, с которого немедленно слетело все его хорошее настроение.

— Мне не нравится этот пивохлеб, — заявила я. — Во-первых, у тебя скоро нарастет пузо. Во-вторых, пиво — вредно.

— Кто тебе такую чушь сказал? — удивился Сергей. — Пиво — натуральный продукт, и оно наоборот — полезно. Если, конечно, не пить его по десять литров в день. Но я высасываю пару бутылочек, не больше.

— Пить каждый день — это алкоголизм, — решительно говорю я. — А мне муж алкоголик не нужен.

— Это смотря как пить, — парирует Сергей. — Вся Франция каждый день пьет вино, а вся Америка с Англией — пиво. Но алкоголиков там на порядок меньше, чем у нас. Вот если бы я каждый день выдувал по бутылке водки — тогда твои претензии были бы справедливы. Но пиво — это совсем другое дело.

— Меня раздражает, когда ты пьешь пиво, — сказала я довольно гнусным голосом.

— Это исключительно твои собственные проблемы, — начал звереть Серега.

Ничего себе! Он, оказывается, умеет зубки показывать.

— Что ты сказал?

— Что слышала.

— Значит ты отказываешься ради меня прекратить пить пиво? — заорала я.

— По-моему, с твоей стороны — просто глупо предъявлять такие требования, — сказал Сергей. — Ты еще потребуй, чтобы я перестал фидошную почту читать и по Интернету лазить.

— Кстати, — холодно сказала я, — хорошо, что ты об этом заговорил. Лично мне вовсе не улыбается иметь мужа, который все ночи подряд проводит за компьютером. Так что и в этом плане тебе придется дать мне кое-какие гарантии.

— Надо же, — задумчиво и как бы про себя сказал Сергей, — оказывается, что все эти разговоры, мол, женитьба это добровольная тюрьма — чистая правда?

— Не тюрьма, — объяснила я, — а добровольно взятые на себя обязательства.

— Знаешь, Ир, — решительно сказал Сергей. — Давай договоримся так. Или я выполняю все твои требования, но тогда ты даешь мне обещание прекратить читать Маринину, смотреть телевизор, слушать Таню Буланову и поклянешься, что никогда в жизни не будешь разговаривать по телефону больше двух минут, или мы остаемся каждый при своих привычках и недостатках. Решай быстро, мы уже почти пришли.

Я задумалась. Это был коварный ход.

— Знаешь, — наконец, сказала я. — Моя любовь к Марининой, Булановой и телевизору на здоровье не влияет и разрушительного действия на семью не оказывает.

— Черта с два, — сказал Сергей. — Еще как оказывают. Когда я слышу Буланову, у меня сразу депрессия начинается.

— Кто тебе сказал такую глупость? — злюсь я.

— Я тебе сказал, — парирует Сергей. — Ты мне вон тоже заявляешь, что пиво вредно для здоровья, хотя оно полезно, так что я с полным на то правом могу сказать, что Буланова оказывает вредное действие на мою центральную нервную систему.

— Значит не бросишь пить пиво? — решительно спрашиваю я.

— Значит не прекратишь слушать Буланову? — тем же тоном спрашивает этот гад.

— Давай так, — я пытаюсь найти компромисс. — Я тебе ничего не говорю про Интернет и Фидо, а ты ничего не говоришь про Маринину и Буланову. Но пиво ты пьешь только по выходным и праздникам. Остальные требования я снимаю.

— Договорились, — почему-то легко соглашается Сергей. — Но телевизор ты смотришь тоже только по выходным и праздникам.

— При чем тут телевизор? — ору я.

— При том же, при чем мое пиво, — спокойно отвечает Сергей.

Нет, вот негодяй, а? Я ему про Фому, а он мне — про Ерему. Какое отношение имеет телевизор к пиву?

Между тем, мы дошли до автобусной остановки, причем автобус уже показался из-за угла.

— Так я не понял, что ты решила, — спрашивает Сергей, который явно торжествует победу.

— Между прочим, я еще ничего не решила, — злюсь я, потому что никак не могу придумать, что ему ответить. — У меня вообще большие сомнения появились.

— Да брось ты, — спокойно говорит Сергей. — Нет у тебя никаких сомнений. И ты прекрасно поняла, что прежде чем предъявлять ко мне какие-то требования, ты сама должна быть готова от чего-то отказаться. Но ты этого делать не хочешь. И правильно, потому что намного лучше, когда каждый из нас останется при своих привычках.

— Серег, ну давай ты хоть будешь пить пиво через день, а не каждый день, — уже начинаю упрашивать его я.

— Торг здесь неуместен, — высокомерно отвечает эта зараза, целует меня в щеку и залезает в автобус.

Мда-а, дела. Как это я так обмишурилась? Ну, ничего. Он меня еще плохо знает. Я скоро как следует продумаю схему наступления, и ему в любом случае придется дать мне кое-какие гарантии. Отступать я не собираюсь. Пусть он не надеется!