«Злобы никогда в нем не было ни к кому»

03 декабря 2006, 21:37

Это не анекдот. Брежневу действительно и часто (по тем советским меркам) дарили машины, и действительно, сев за руль самостоятельно (пока здоровье и охрана позволяли), любил Генсек прокатиться с ветерком - от Боровицких ворот по Кутузовскому проспекту до госдачи в Заречье. Здесь, в Заречье, Леонид Ильич проводил со всей своей семьей большую часть года. Здесь же в ноябре 82-го Брежнев, месяца не дотянувший до своего 76летия, тихо отошел в мир иной.

Вечером 9 ноября за ужином в Заречье Брежнев, «человек большой выдержки и мужества, впервые пожаловался на боль в горле», как вспоминает полковник КГБ Владимир Медведев, состоявший в личной охране Генерального секретаря на протяжении почти полутора десятилетий. Других жалоб не было. Не став смотреть свою любимую передачу «Время», он пожелал всем спокойной ночи и поднялся в спальню. Около одиннадцати вслед за ним поднялась его супруга Виктория Петровна.

Утром 10 ноября Медведев закончил свое суточное дежурство и собирался ехать домой отдыхать. Однако заступивший ему на смену Владимир Собаченков, которому предстояло идти будить Брежнева, попросил пойти вместе с ним: «разбудим, потом поедешь».

Как обычно, ровно без двух минут девять офицеры покинули служебное помещение. Вошли в дачу. На первом этаже в столовой завтракала Виктория Петровна. Супруга Генсека страдала диабетом. Поэтому ежедневно в начале девятого приезжала медсестра, делала ей укол инсулина. После чего подавали завтрак. Поприветствовав Викторию Петровну, офицеры поднялись в спальню.

Здесь Собаченков сразу направился к окну, с шумом отдернул штору. Брежнев не пошевелился. Тогда Медведев легко потрогал его за предплечье: пора вставать. Никакой реакции. После повторных, более энергичных попыток разбудить Генсека, Медведев, потрясенный, ставит диагноз: «Леонид Ильич готов»... Возникает естественная в такой ситуации паника. Собаченков бросается к телефонам. Но кому звонит, неизвестно. В комнату влетает комендант Генсека Сторонов. Вдвоем с Медведевым они стаскивают тяжелое тело Брежнева с кровати на пол и начинают делать искусственное дыхание. Выбиваясь из сил, телохранитель и комендант продолжают свои попытки примерно полчаса, пока в спальне не появляются... взмыленные реаниматоры, перепуганный «лично-персональный» академик Чазов, ошалевший от страха ближайший участковый врач. Все мимо… пока в спальне не появляется серый лицом председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов. «Ну, что тут?» - спросил он. «Да вот, - засмущался при виде начальства полковник, - по-моему, умер».

Как пишет Медведев, его удивило, что «Андропов не задавал лишних или неприятных для нас вопросов». Он просто констатировал, что ничем тут уже не поможешь, и спустился вниз к Виктории Петровне…

Так, немного загадочно и даже зловеще закончилась эпоха - 18-летняя эпоха Леонида Ильича. Почти 14 лет тенью Брежнева был его личный фотограф Владимир МУСАЭЛЬЯН.

За «близость к телу», за право находиться в эпицентре мировой политики Владимир Гургенович расплатился двумя инфарктами и двумя операциями на сердце. И тем не менее эпоху «застоя» он считает самой счастливой в своей жизни.

Более ста таких «счастливых мгновений» Мусаэльян отобрал из своего уникального архива для выставки к 100-летию Брежнева и 45летию своей работы в ИТАР-ТАСС «Генсек и фотограф», презентация которой состоялась в Государственном историческом музее накануне очередной годовщины со дня смерти Генсека. Перед открытием выставки мы гуляли вокруг «исторического» с внуком Леонида Ильича Андреем. Он, явно волнуясь, курил и с неудовольствием поглядывал на некоего низкорослого гражданина, ряженного «под Генсека» на потребу туристическому китчу. Гражданин с одутловатым лицом опытного алкаша и на самом деле мало напоминал Леонида Брежнева и внешностью, и статью. Совсем не напоминал. В отличие от моего спутника: Андрей Брежнев чем старше становится, тем поразительнее напоминает деда. Причем как внешне, так и характером.

Мы с Андреем помним Генсека – каждый, конечно, со своей степенью «удаленности-близости» - почти одинаково, как выяснилось. По крайней мере, мы совпали во мнении, что Леонид Ильич был человеком широкой русской натуры («и сам любил хорошо пожить, и другим давал»). Не кичливым, не заносчивым, не злопамятным и не мстительным – это тоже, кажется, никем не оспаривается. «Чтобы вывести деда из себя и нарваться на суровое наказание, нужно было уж что-то действительно невероятное и мерзкое совершить», - вспоминает Андрей.

Стереотип анекдотичного восприятия Брежнева сложился из последних лет его жизни и правления. Изношенный властью и болезнями, он, как утверждает Андрей, несколько раз ставил вопрос перед Политбюро о своей отставке и спокойной пенсии «союзного значения»: «О необходимости отдыха от дел государственных и бабушка <Виктория Петровна> говорила не раз. Но соратники, которых больше волновало свое «неприкосновенное» благополучие, не отпускали и не отпустили».

Про неимоверное количество наград и званий, осыпавших Генсека особенно в последние годы жизни, и Андрей, и я вспоминаем теперь с доброй улыбкой сожаления: «Слаб человек, а пожилому и не очень здоровому человеку, окруженному подхалимами, тем более не устоять перед лишним словом благодарности и знаком внимания». На фоне «должностных и физиологических» излишеств нынешних правителей «злоупотребления и роскошества» семьи Брежневых (включая скандальные приключения Галины Леонидовны) кажутся, честно говоря, милыми чудачествами ушедшей эпохи.

Пару лет назад Андрей Брежнев вступил в КПРФ и начал самостоятельное «политическое плавание», то и дело появляясь в политической и светской хронике. Пользуется ли он при этом брендом деда? Да, не скрывает Андрей, добавляя при этом, что ни в коем случае не занимается политической спекуляцией: «Имя деда ни у кого из россиян и бывших граждан СССР не вызывает сейчас негативных эмоций. Я бы даже сказал, что наоборот. И это больше, чем ностальгия».

Андрей Брежнев симпатизирует в настоящее время «Партии Жизни» Миронова: «Ну, или как называется это сегодняшнее объединение?.. Да, «Справедливая Россия», - уточнил Андрей. Каких-либо предложений о сотрудничестве от «справедливых» политиков он пока не получал, но, если таковое поступит, готов войти в партийный список «Справедливой России» на ближайших выборах в Госдуму.

Намерение своего давнего друга и сокурсника по МГИМО считает вполне разумным Алексей МИТРОФАНОВ, один из лидеров ЛДПР, зам. председателя Комитета ГД по конституционному законодательству и государственному строительству. Не испытывает Алексей Валентинович и какой-либо политической ревности: «Мы дружим с Андреем не по политическим мотивам. У меня жена не разделяет идеи ЛДПР. Так что же мне теперь – развестись с женой и расстаться с другом».

Эпоху Брежнева Алексей Митрофанов вспоминает с нескрываемым удовольствием и уважением к сделанному «партией, правительством и советским народом»: «Вообще-то первыми и самыми благодарными посетителями этой выставки должны быть нынешние олигархи, члены правительства и сотрудники Администрации Президента. Ведь нынешнее экономическое благополучие России и астрономический стабфонд начинались и созданы в 70-е годы прошлого века. Именно Брежнев положил начало газово-нефтяному могуществу Родины. Мы сейчас, по большому счету, живем заделом той эпохи. Леонид Ильич был очень коммуникабельным человеком и серьезным самостоятельным политиком. Он был человеком своего времени и гражданином своей эпохи. Очень достойным и человеком, и гражданином. С высоты четверти века от момента его смерти и того, что после этого случилось со страной, мы можем дать честную и объективную оценку и самому Брежневу, и истории. И оценка эта неоднозначна, но однозначно - не со знаком минус».

Герой дня Владимир МУСАЭЛЬЯН в своих комментариях по поводу открытия выставки в Историческом музее выглядел аполитичным и вспоминал больше о творческом и житейском.

Как стал личным фотографом Брежнева? Совершенно случайно. С 1960 года работал репортером в фотохронике ТАСС. В 69-ом отправили в Казахстан на сорокалетие образования республики. Отсняв фоторепортаж, собирался вылететь в Москву, но тут в гостиничный номер позвонил гендиректор ТАСС Леонид Замятин: «Владимир, свяжись с начальником охраны Брежнева, ты едешь с Генсеком в турне по Средней Азии». Командировка затянулась на целый месяц. Брежневу так понравилась Средняя Азия, что он, кроме Узбекистана и Туркмении, решил побывать еще в Киргизии и Таджикистане. Потом Мусаэльян полгода ездил с правительственной делегацией, но ни Брежнев, ни его окружение, казалось, фотографа не замечали. И вдруг во время одной из поездок Мусаэльян услышал голос Леонида Ильича «А где Мусаэльян?»: «По тому, как он четко произнес мою фамилию (а обычно ее перевирали), я понял, что он меня запомнил и отметил. С этого момента я стал «своим» в команде, все мои бытовые проблемы закончились. Командировочные в ТАСС я уже не получал, все расходы брал на себя Центральный Комитет», - рассказывает Владимир Гургенович.

- Леонид Ильич, как известно, очень щепетильно подбирал людей в ближайшее окружение. Почему остановил выбор на вас?

- Ему понравились мои снимки из среднеазиатского цикла, преданность делу. Сыграла роль, вероятно, и личная симпатия. В доверительной беседе он мне как-то сказал: «Улыбка у тебя, Володя, хорошая, неотразимая - как у Джона Кеннеди».

- Генсек любил фотографироваться?

- К фотографированию он относился трепетно, понимал, что я не просто фиксирую на пленке мгновения его жизни, а делаю это для истории. Как и многие западные деятели, Леонид Ильич понимал, что фотография - это тоже политика. Я не сразу об этом догадался и только со временем научился понимать обстановку. Если Брежнев перед объективом обнимал Чаушеску, а сам за его спиной резал пальцами воздух, я знал, что этот момент следует убрать.

- Леонид Ильич был фотогеничен?

- Абсолютно, поэтому и снимать его было легко. Брежнев всегда выглядел импозантным. Когда он выходил на трибуну, была видна хорошая фигура, державная стать. И в психологическом плане с ним было работать легко. Не нужно было опасаться за каждое сказанное слово.

- Долгие годы в газеты попадали лишь «протокольно-костюмные» кадры. Когда случился «прорыв»?

- В 1971 году мы собирались с визитом во Францию. Рабочая группа в Завидове готовила его выступление. И вдруг Брежнев мне говорит: «Нет ли у тебя, Володя, фотографий, ну, посвободней, что ли, менее официальных, французы просят». Я говорю: «Конечно, есть - с членами семьи, на море, на охоте». Он с интересом долго перебирал пачки фотографий и отобрал для печати несколько кадров. Особенно ему понравился снимок, на котором он был снят на яхте в майке и подтяжках. Леонид Ильич тогда заметил: «Я здесь, как Ален Делон». Восемь кадров мы переслали в агентство Франс Пресс. Приезжаем во Францию - эти снимки во всех газетах. Так весь мир увидел «земного» Брежнева.

- Были моменты, когда вы жалели о несвободе?

- Снимать вождей - тяжелый крест. Все эти годы я был «связан по рукам и ногам». На всех официальных встречах, в загородной резиденции в Завидове и в Ливадии я находился рядом с Генсеком. Это была каторжная служба, но счастливая.

- Брежнев был благодарным человеком?

- Леонид Ильич все время интересовался нашими проблемами, спрашивал, почему выглядим уставшими. Я как-то заметил, что квартира у меня в шумном месте. Он тут же позвонил Промыслову, и мы с семьей переехали в тихий район. Семья и близкие Леонида Ильича тоже ко мне хорошо относились. Его жена Виктория Петровна называла меня по-семейному Вовушкой. Я присутствовал на всех семейных торжествах. Общался я и с мамой Леонида Ильича Натальей Денисовной. Старушка не хотела сниматься, стеснялась, и Виктория Петровна еле-еле уговорила ее сфотографироваться вместе. Когда Наталья Денисовна умерла и близкие стали искать подходящее фото для памятника, оказалось, что все ее фотографии в основном сделаны для паспорта или еще для каких-нибудь документов. Брежневу они не нравились. Тогда он сказал: «Поезжайте к Мусаэльяну, найдите у него! » И я предложил этот снимок, домашний... На кладбище Брежнев подошел ко мне и сказал: «Спасибо тебе! Она там, как в жизни».

- Вы отказались продать ваш архив за огромные деньги одному известному западному изданию. Я знаю, что ваши коллеги неоднозначно восприняли ваше решение.

- Я вам скажу еще раз - я совестью не торгую. Леонид Ильич и его близкие мне доверяли. У меня скопилось несколько чемоданов негативов. Во многих «неформальных» ситуациях Генсек спокойно воспринимал наведенный на него объектив фотоаппарата, потому что был уверен: если снимок я делал исключительно для семейного альбома, он никогда не попадет в чужие руки. После смерти Брежнева, Андропова и Черненко мне предлагали, да и сейчас предлагают златые горы за эксклюзивные снимки советских вождей. Я отказывался ото всего…